С порога обозначу кто я, и кем не являюсь, чтобы между нами не осталось недоговорённостей. Мне нет смысла надевать маску гуру, пророка или основательницы очередного светлого движения с членскими взносами. У меня нет для вас ни аффирмаций, ни марафона желаний. От меня не последует обещаний, что через двадцать один день вам на голову упадёт мешок денег от Вселенной или что правильная визуализация превратит вашу жизнь в утопию. Я человек, который много лет провёл в исследованиях, где подобные вещи измеряют приборами, среди которых энцефалограмма, спектральный анализ и иная аппаратура, которой невозможно объяснить, что вы хороший человек и у вас доброе сердце. Машине всё равно, она лишена органов чувств и просто исполняет заложенную программу. Из цифр на мониторе год за годом складывалась картина, которую спустя много лет развидеть так и не получилось. Это всё равно что попытка забыть собственное лицо в зеркале. В этой книге я имею смелость передать вам своё мировоззрение — всё, что когда-либо видела и знаю. Запугивать вас или приукрашивать действительность я не стану. Моя задача донести увиденное теми же образами, какими в своё время я объясняла его самой себе. Приведу в пример один эпизод, чтобы вы поняли, о каком роде увиденного идёт речь, и убедились, что я не вычитала это в сторонних книгах. Передо мной на экране шла обычная запись мозговой активности человека, погруженного в информационный поток, тот самый, в котором мы все находимся с утра до ночи. Я наблюдала, как уникальный узор его ритмов постепенно угасал и после выравнивался, подстраиваясь под навязанную частоту. Это было похоже на разноголосый хор, которому дали одну ноту и велели тянуть только её. Испытуемый в это время был уверен, что просто смотрит на предложенные ему образы, слушает и впитывает информацию. Ничего особенного. Но прибор фиксировал, как из человека уходит его собственное «я», уступая место заводскому, управляемому сигналу. Никакой мистики тут нет — чистая физика, цифры и графики. В ту самую секунду во мне что-то щёлкнуло: одно дело строить теории, и совсем другое — наблюдать за изменением в личности в реальном времени. С того дня я больше не могла смотреть прежним взглядом на наш мир, вечно куда-то спешащую толпу и бесконечную ленту социальных сетей. Я видела эти частоты повсюду. И моя книга — способ показать вам как устроена система моими глазами.

Почему именно «Жатва»? Потому что точнее слова я не нашла, хотя перебрала в уме множество названий. С человеком сегодня обращаются как с урожаем. Его засевают в раннем детстве нужными программами, пока почва плодородна и готова принять любое семя. Выращивают на тщательно подобранном корме — информационном, эмоциональном и химическом. Держат в строго отмеренной температуре страха: напуганный человек растёт послушнее и не задаёт лишних вопросов. И в положенный срок снимают всё, что он успел накопить: внимание, силу, веру, деньги, время единственной отпущенной ему жизни. Самое искусное в этой жатве то, что колос ничего не знает о своей природе. Он убеждён, что растёт сам по себе, для себя, по собственной воле и на своём поле. Я годами смотрела, как его убеждают, будто поле принадлежит ему, и однажды поняла: молчать об увиденном я больше не имею права.

Раз уж зашла речь о словах, объясню заодно, почему голос этой книги порой звучит как карканье, хотя любителю изящной словесности наверняка хотелось бы другого. У меня нет иллюзий насчёт того, кто я для спящих. Я та, кто кружит над ним и видит сверху и сеятеля, и серп, и то, чего у подножия земли, из гущи колосьев, никогда не разглядеть, — и говорю об этом резко, без лишней сентиментальности и вне временных рамок. Мягко об опасности никто не предупреждает. Если вам нужен соловей, который убаюкает, такой литературы на полках полно, и своё снотворное дело они отрабатывают великолепно.

Теперь о тоне: он многих заденет, и лучше объясниться заранее, чем потом отвечать на упрёки. Эта книга местами резка и насмешлива. Она говорит с вами так, как не принято в книгах о душе и саморазвитии, где читателя положено гладить по голове. Мягким голосом о таких вещах не скажешь, он убаюкивает. Моя задача прямо противоположна. Я выбрала интонацию, которая будет будить, понимая, что это вызовет обиду или злость. Тот, кто проснулся в раздражении, неизмеримо лучше того, кто спит с блаженной улыбкой. Если по ходу чтения вам станет неуютно, не спешите захлопывать книгу и записывать автора в категорию озлобленных. Выход из зоны комфорта всегда шёл людям на пользу. Спокойно бывает только во сне, но мы здесь заняты другим. Я знаю, что меня ждёт после выхода этого труда, но к счастью, я обладаю сильным иммунитетом. Того, кто говорит вслух о скрытых механизмах, общество встречает отстранённо. Если сказанное не слишком отличается от привычной картины мира, его кличут чудаком. Но когда происходит сильное отклонение от нормы, его просто объявляют выжившим из ума фантазёром, и в особых случаях — больным шизофреником, которого хорошо бы подлечить. Это новый вид инквизиции: костёр ей больше не нужен, достаточно диагноза и снисходительной улыбки. Я прошла через достаточное количество таких улыбок, чтобы они меня больше не задевали, и предупреждаю о них заранее по одной причине: когда вы сами начнёте видеть то, о чём здесь говорится, и попробуете с кем-то об этом поделиться — вы пройдёте через то же самое. Вам надо быть к этому готовыми и не принимать критику близко к сердцу. Тот, к кому вернулось зрение, не обязан доказывать, что небеса синие тому, кто всё ещё блуждает в темноте.