Сердечко бешено колотится о рёбра, ладошки потеют. Колени становятся ватными, но где-то в солнечном сплетении вибрирует и надежда.

Что вот, Лютый войдёт. Увидит меня, узнает. И не прогонит.

И скажет: я тебя ждал, Настенька. Скучал. Сестра твоя бросила меня, не оценила моей заботы. Так что теперь я весь твой.

Дверь открывается, крупный мужчина заходит, и я улыба… вот блин, это не Лютый!

Визуал героя и героини

"Батя"

о нём пока известно только то, что он властный, суровый и опасный альфа, а ещё у него есть собственный ледокол)

Настенька)

18 лет

Мастерица влипать в неприятности и выпутываться из них. Хочешь жить - умей вертеться))

Глава 3. «Батя»

Да это же тот контролёр, который нас сюда вёз!

Тот бородач, который придрался к моей внешности и на паром пускать не хотел. Стоял, загораживая проход, издевался, старый мудак.

Но хотя, потом он меня типа спас…

Сейчас он без куртки с меховой подкладкой, но выглядит таким же огромным. Даже ещё больше.

Рубашка не скрывает его широченных плеч и могучих мышц. Чёрный шёлк облегает грудные мускулы, натягивается на бицепсах.

Рукава закатаны, две верхние пуговицы расстёгнуты, и я сглатываю. Потому что там везде – сплошь татуировки.

Я знаю, что для оборотней это означает другое. Не просто украшение, как у людей. Каждая завитушка рисунка – это одно убийство. И если он разукрашен весь, то…

Вот блин!

- Ээ… а где Лютый? – шепчу возмущённо, скрывая разрастающуюся внутри панику.

- В своей камере, где же ещё ему быть, - ухмыляется это чмо.

Глазки горят триумфом победителя. Типа он эту нашу свиданку и подстроил, пришёл вместо Лютого.

- Ну нет, - говорю, а сама незаметно ищу, чем в камере можно вырубить здоровенного оборотня, - я приехала к нему! Я – подарок. Ясно? Я для него была куплена. Больше ни о ком другом договора не было!

- Ну, не зашла ты ему, малышка, - руками разводит. – Он тебя мне уступил.

Холодею. Ноги становятся деревянными. Внутрь будто запустили злых муравьёв.

- Как это – уступил? – бормочу. И почти кричу: – Да не может этого быть!

Лютый хоть и придурок, отморозком не был. Разве он мог так подставить сестру своей жены?!

Бородач делает шаг вперёд – я тут же назад. Сердце от страха проваливается в бездну.

- Эй, эй, стой, - поднимаю руку предупреждающе, строго сдвигаю брови. – Я не шлюха, понятно? Не. Шлюха.

- Да ты что! – веселится от души, только улыбочка вовсе не как у добренького самаритянина.

Оттаявшая от налипшего снега чёрная борода придаёт ему ещё более угрожающий вид. Крупная цепь на шее и дорогие часы говорят о достатке и положении. Власть, уверенность, безнаказанность – всё это считывается.

Что за зэку позволено шлюх себе выбирать и по тюрьме свободно разгуливать? Как-то не верится, что за хорошее поведение ему доверили бы контролёром подрабатывать на пароме.

Скорее всего, у него просто есть бабки на взятки. Тюрьма для оборотней в этом смысле ничем не отличается от человеческой. Дал денег кому нужно – купил пару часов свободы.

- Ну да, не шлюха, вот прям совсем… - кусаю губу, пытаясь просчитать, спасёт ли меня правда. Или хуже сделает. – Я же случайно сюда… В смысле, по-другому к Лютому было не попасть! Пришлось схитрить маленько. А у меня, ну, сообщение от его жены. Надо передать!

- Через меня передай, - скалится и снова шагает.

Словно к жертве подкрадывается. А я о стул запинаюсь.

- Нет, нельзя! – взвизгиваю. – Это личное!

- Ладно, утром тебя отведу, - кивает, а сам опять надвигается.

Стул между нами ставлю. Будто его это остановит, ха!

- Утром? – пищу, на кровать глаза скашивая. – Хо-рошо. Я тогда здесь переночую. Одна!

- Холодно одной, - головой покачивает. – Отопление тут ни к чёрту.

Меня и правда морозит. После улицы казалось, что тут тепло. Но сейчас уже ясно, что не очень.

- Под одеялом согреюсь.

Он улыбается так, будто ему доставляет удовольствие надо мной издеваться.

- Со мной быстрее согреешься.

- Я… блин, я не хочу! – останавливаюсь и топаю ногой, как маленькая девочка. – Ну, во-первых, я же вам сказала: я не шлюха. А во-вторых…

Оглядываю собеседника, ища, за что бы зацепиться. Высоченный амбал, страшный. Качок, да, но вроде не отбитый совсем. Глаза так и сверлят меня, изучают, смеются, значит, интеллект присутствует.

И… вот оно.

- Да вы же в отцы мне годитесь! Из вас песок почти сыплется! У вас, наверное, и жезл уже работает так себе.

Так себе – это задевать мужское эго. Но мне всего восемнадцать, я пока очень неопытная.

- Проверим, малышка? – задирает бровь, принимая вызов. – Так себе или очень даже.

И бёдрами совершает недвусмысленное движение, от которого моё лицо костром пылать начинает.