Часть 1. Хищный космос

На борт корабля поднималась война.

Она двигалась тяжелыми, похожими на гигантские колонны ногами танков. Она скользила универсальными десантными транспортами. Она маршировала невозмутимой малой стелс-пехотой – новейшая разработка, только-только с испытаний. Теоретически люди могли управлять всем этим, а на самом деле были не нужны. Хватило бы одного офицера с достаточно высоким уровнем доступа, чтобы машины превратились в полноценную армию, способную захватить любую колонию, к которой подвезет ее транспорт. Загрузка оружия продолжалась несколько дней, и уже это говорило о многом.

Когда роботы наконец оказались на своих местах, настал черед более любопытного груза. Медицинские капсулы – тоже новая модель, как и стелс-пехота. Ничего революционного, конечно, такие устройства применялись в колониях уже давно. Но и серьезные усовершенствования в этом случае игнорировать нельзя.

Новые капсулы могли служить полноценной системой жизнеобеспечения на срок до пяти лет – при условии полного заряда и загрузки баков со вспомогательными веществами. При этом капсулы стали значительно компактней, любое дополнительное оборудование встраивали сразу в них, не было необходимости тащить десятки ящиков, а потом подключать прямо под взрывами.

Важно и то, что новые капсулы оказались бронированными и пригодными для перемещения в зоне боевых действий. Они действительно были способны сохранять жизни там, где это необходимо, и, хотя изобрели их тоже для нужд войны, принять такой груз было все-таки легче.

Хотя тут, конечно, сплошь сентиментальные суждения: это легче, это накладывает моральную ответственность… Военные над подобным подходом посмеялись бы. Но доктор Танати́с Ро́динас не был профессиональным военным, его наняли по договору подряда, и он считал, что прожил достаточно долгую жизнь, чтобы позволить себе определенные философские суждения.

Поэтому он то и дело приходил на обзорную площадку «Карфагена» и наблюдал, как грузовой отсек, прежде казавшийся бесконечным, обретает новый рельеф и новые горизонты. Груза было так много, что его даже запретили складировать на одной станции, боялись, что это повлияет на орбиту. Боевые машины и капсулы подвозили несколькими кораблями и использовали станцию как своего рода переходник. Ну а «Карфаген» принимал все, будто бы без особых усилий, и лишь нарастающий гул двигателей намекал, что транспорт уже платит за это определенную цену.

Танатис был не единственным, кто приходил сюда понаблюдать за разрушительной силой, обосновывающейся в брюхе корабля. Понятно, что грузовой отсек не покидали те, кому и положено находиться там в такие моменты – полковник, приставленный к оружию сопровождающим, или суперкарго, которая вопила так, что было слышно и на Земле. Но некоторые приходили, как и доктор, для своей личной беседы с совестью и реальностью.

Например, капитан Анта́ль А́кос. Не только он, но ему, как подозревал Танатис, сейчас было сложнее всего. А может, и нет, трудно сказать… Сколько там ему лет? Он был значительно младше доктора, но тоже давно не юноша – то ли пятьдесят восемь ему, то ли шестьдесят… Не важно, почти одно и то же. Возраст, когда цинизм не становится обязательным, и все же во многих жизнь успевает выжечь наивные идеалы и мечты. Особенно после того, как пришлось заключить сделку со своей совестью.

Анталь заключил, хотя тогда он наверняка называл это компромиссом и считал, что все не так уж плохо. Но Танатис по опыту знал: компромиссы как раз опасней, чем откровенная смена ценностей, потому что позволяют обманывать себя, доказывая, что ты на самом деле не прогнулся и не изменился, просто так было нужно.

Доктор всегда выяснял, под чьим началом ему предстояло служить. Он знал, что многие относятся ко всему проще: если судно принадлежит армии, значит, работают там проверенные и надежные люди! Но это тоже наивность – та ее разновидность, за которую порой платят жизнью. Так что он не ленился наводить справки, особенно при том, что судно уровня «Карфагена» к каждому полету готовилось не один месяц, время у него было.

Он успел выяснить, что Анталь родился в семье высокопоставленного военного, но не обрадовался роли наследника такой династии. Он поступил как раз наоборот: с юных лет ушел в деятельный протест. Причем Танатис подозревал, что сам акт протеста был для пацана важнее, чем идеи, которые он вроде как отстаивал – обычно складывается так.

Родители подобные проявления индивидуальности, как правило, встречают без понимания, просто борются с ними по-разному. Чаще всего наказывают, но Акос-старший оказался мудрее. Он позволил сыну заниматься чем угодно – особенно при том, что это был младший сын, остальные оказались перспективней.