Лия с пустой супницей быстро пошла к выходу, и Майлз отвернулся.

– Приступайте, пожалуйста, – распорядилась Роуз, поднимая ложку.

– Так, я надеюсь, все знают, какое большое событие грядет двадцать третьего июля? – спросила Миранда. – Мне исполнится шестнадцать. Мы все понимаем, какая это важная дата. Роуз, милая, можно мне организовать малюсенькую вечеринку по такому поводу? Отпраздновать.

Роуз заколебалась.

– Миранда, у меня столько работы! И как раз не хватает только полного дома подростков.

Глаза Миранды гневно заблестели.

– Майлза, когда ему исполнилось шестнадцать, ты даже спрашивала, не хочет ли он устроить вечеринку.

Роуз поняла, что ее загнали в угол.

– Хорошо, Миранда, можешь пригласить несколько друзей в субботу вечером.

– Спасибо, спасибо, Роуз. А ты не хочешь сходить в кино или еще куда в тот вечер?

Ответ был ясен по одному взгляду Роуз, и Миранда понимала, что на этом лучше остановиться и не давить.

Она сменила курс.

– Можно попросить миссис Томпсон и Лию что-нибудь приготовить и подать?

– А тебе не кажется, что Лия должна быть гостьей? В конце концов, вы с ней учитесь в одном классе, – тихонько сказал Майлз.

Миранда взглянула на Майлза – он ей улыбался. И сразу кивнула.

– Ну конечно. А теперь мне придется купить новое платье и сделать стрижку как у Фэрры Фосетт…

Миранда счастливо щебетала весь ужин. Майлз больше не сказал ни слова и после десерта встал из-за стола.

– Прошу прощения, меня ждет работа. Спокойной ночи.

Он вышел.

– Майлз, наверное, занимается? – вежливо спросил Бретт.

– Нет, Бретт, – ответила Роуз. – Майлз увлекается фотографией. Он проводит большую часть времени на пустошах, фотографирует, а дома приспособил одну из небольших комнат внизу для проявления снимков. Наверное, направился туда. Некоторые фотографии очень красивые.

– Хотелось бы посмотреть.

– Тогда попроси Майлза их показать. Ну что, идем со мной в студию?

– Ой, конечно!

И тут же вмешалась Миранда:

– Бретт, я хотела проводить тебя наверх, чтобы послушать альбом «Аббы», который купила в субботу.

– Послушаете в другой раз.

Роуз встала из-за стола и направилась к выходу. Бретт пошел за ней, ослепив сердитую Миранду фальшивой улыбкой.

Он прошел с Роуз по коридору к ее студии. В комнате было темно, и Роуз включила свет. Бретт вдохнул знакомый, родной запах краски и уайт-спирита. Небольшая студия была загромождена холстами, стоящими у стен. На рабочем столе Роуз разбросала обычные для художников кисти, палитры и тюбики с краской.

Бретт подошел к большому мольберту и принялся изучать холст. На нем был только набросок, сделанный жирными черными штрихами. Бретт не различал особых контуров.

– Не трать зря время, там пока не на что смотреть. Я начала ее только сегодня. Лучше взгляни на готовую работу.

Роуз достала холст, прислоненный к стене.

Бретт сразу понял, что картину везде узнают как творчество Роуз Деланси.

Реализм по-прежнему преобладал, но краски стали мягче, приглушеннее, чем на резких, иногда пугающих полотнах, которые Роуз прославили.

– Что скажешь? – озабоченно спросила она.

Как странно, что великая Роуз Деланси спрашивает его мнение о картине. Реализм – не его стиль. Его работы подражали английским импрессионистам, но в картинах Роуз его всегда восхищала недюжинная сила и своеобразие. Он ясно видел, что и в новых работах присутствовали те же знакомые черты, но и что-то еще.

– По-моему, она восхитительна, Роуз. Она отличается от ваших прежних работ, но в ней такая утонченность, что она заставляет тебя приглядеться внимательнее.

Роуз облегченно вздохнула.

– Благодарю, дорогой Бретт. Знаешь, я ведь ее еще никому не показывала. Может, и глупость, но я испугалась, что растеряла свой талант.

– Что вы, конечно же нет. Не могу судить, насколько ценно мое мнение, в искусстве я ведь всего лишь новичок, но, на мой взгляд, вам не стоит бояться. Нужно показать картину тому, чье мнение важно на самом деле. Можно взглянуть на остальные?

Целый час Роуз и Бретт сосредоточенно разглядывали восемь завершенных работ. Она подробно описывала каждую, и они вместе анализировали краски, форму и стиль.

Роуз объяснила, что она чувствует, отойдя от реализма, который ее прославил.

– Наверное, это странно, – размышляла она. – В юности я рисовала в настоящем репрезентативном стиле. Слишком романтично выбирала тему. Повзрослев, я видела только жесткие шрамы и недостатки во всем, что рисовала, и стремилась подчеркнуть их в своих работах. Критики часто отмечали, что картины получались почти мужскими. В Королевском колледже искусств меня окружали реалисты «кухонной мойки». И на меня сильно повлияло творчество Ауэрбаха, Коссофа и Грэма Сазерленда. Но с тех пор как я вернулась к живописи, все это куда-то ушло. Я хочу, чтобы люди видели красоту.

Глаза Роуз затуманились.

– Увидят, Роуз. Поверьте мне.