— Спасибо, — пробормотала я, не зная, куда девать взгляд.

Ну почему вчера все было так просто и понятно, а сегодня все так сложно?! Почему!?

— Давай помогу, — вгоняя меня в еще больший ступор, вдруг предложил он.

Я торопливо повернулась к нему спиной, пытаясь скрыть потрясение на лице и ругая себя последними словами за те восторженные мурашки, что мгновенно побежали от головы по спине вниз, пока Рейф ловко приделывал там свой зажим.

Одно его прикосновение, и я уже вся теку от желания. А внутри разгорается новый пожар.

Я что втрескалась в Рейфа? Ну нет! Только не это!

Он же друг отца! И вообще старый для меня. Хоть рихты и живут долго, а уж такие активные самцы вообще, кажется, не стареют, особенно те, кто профессионально владеют пси-техниками, на полную пользуясь длинным и активным долголетием. Достаточно на цана Зартона и моего папу посмотреть, уж кому-кому, а этим зверям старость ещё ооочень не скоро светит.

Но всё равно. Взрослый для меня Рейф слишком.

Только вот моя самка была с этим категорически не согласна.

Она точно не разделяла моей паники. Для нее все было понятно и просто. Этот самец идеален. Надо брать. И точка.

Она блаженно потянулась, не понимая моих затруднений, и замурлыкала что-то расслабленно-томное про повторить и желательно прямо сейчас.

Я мысленно зло шикнула на неё. Хватит. Достаточно и одного раза. Получила свое? Вот и заткнись!

Поискала глазами свою одежду, но не нашла ее нигде. Даже обрывков белья на полу не обнаружилось. Так-то я не стеснительная обычно от слова совсем. И хвостом повертеть люблю под восхищенным мужским взглядом.

Но вот под внимательным взглядом Рейфа, какая-то странная робость теперь накатывала.

Ой, да что он там не видел?! Но заставить себя встать и пойти в душ, я все никак не могла. Рейф наблюдал за мной с тем же нечитаемым спокойствием.

Потом, без единого слова предупреждения, протянул руку к панели связи и нажал вызов.

— Ты что дела… — начала я, но экран уже разворачивал голографическую проекцию.

Лицо отца крупным планом. О, нет!

Крейтон Грил появился на голограмме в своей обычной суровой невозмутимости. И я стала свидетелем исторического момента, как эта самая невозмутимость впервые дает трещину.

Его взгляд сначала скользнул по каюте. Потом упал не смятую постель. Остановился на мне, сидящей в центре этой развороченной кровати, замотанной в одну простыню, и с явными следами бурной ночи на лице.

Отец всегда отличался молниеносным логическим мышлением. Сразу все понял.

Его глаза потемнели, налились грозой. Черты лица приобрели опасную хищную остроту, как в те моменты, когда Крейтон Грил переставал быть просто моим отцом, а становился тем самым легендарным маршалом Грилом, от одного слова которого менялись судьбы.

— Рейф, — произнёс он медленно, с ледяной, пугающей вежливостью, заставляя мой хвост скользнуть за спину, а потом и вовсе спрятаться под одеяло. — Что. Это. Значит.

Рейф выдержал взгляд отца спокойно. Без единой попытки оправдаться. И хвост не убрал.

Тишина повисла настолько плотная, что у меня заложило уши от напряжения. Почему-то я даже покраснела под пристальным взглядом отца. Никогда такого не было, а тут…

Угу. Обращался-то отец к Рейфу, а давить взглядом продолжал только меня. И под этим немигающим тяжелым отцовским взором мне становилось все более неуютно. А еще вдруг появилось странное парадоксальное желание спрятаться от него за широкой спиной у Рейфа. Его-то он точно не прошибет этими гляделками.

А потом… я проглядела момент, когда хвост Рейфа, до этого спокойно лежавший вдоль его тела вдруг шевельнулся, но после того как заметила, уже не могла отвести взгляд…

Мощный длинный хвост Рейфа развернулся в воздухе неспешным, властным движением и прочертил резкий хвостовой жест, понятный любому рихту…

«Хвосты убрали! Эта самка — моя!» — вот что он означал, если дословно перевести.

Предъявление прав… Рейф только что предъявил права на меня, как на свою самку! На меня! При моём отце!

Голограмма отца застыла в гробовом молчании.