И ведь не он один. Староста перебирал годы, и набиралось изрядно. Обозы, которые возвращались пустыми и битыми. Мужики, которые уходили на тракт со здоровьем, а приходили без него и без кошеля. Этим, если подумать, еще повезло, они хотя бы приходили, но они сами выбрали жизнь, а отец Сурика сражался до последнего.

Жену староста за весь вечер ни о чем не расспрашивал и смотреть на нее старался пореже. Дар ее устроен без чудес, чужие намерения Герда слышит, а не видит, без лиц и без картинок, только само желание и его жар.

А какие намерения у трактирщика? Нажиться. Такое за любой стойкой звучит с утра до темноты, ремесло обязывает, и дергаться от того, что торгаш любит деньги, никому не придет в голову. Весь вопрос в том, на что человек готов ради этих денег, а вот этого никакой дар не покажет, если не задавать правильных прямых вопросов. Так и прожил у всех на виду, обычный жадный трактирщик, каких по королевству тысячи.

Из того же допроса выпала и новость, о которой в деревне до этой ночи не слышал никто. Кодл хвастал у рыцарских костров, что командующий выписал из столицы особого дознавателя, и человек этот уже в пути.

— Ладно, — Кральд повел затекшими плечами, сидеть устали все. — Давайте по делу, а то светать начнет. С трактиром что?

— С утра закрыт, — решение у старосты сложилось давно, осталось произнести. — Хозяин уехал за товаром, дорога дальняя, когда вернется, не сказал.

— А лесные? — Вельт оторвался от стены, и голос у него оказался самым спокойным в этом доме.

— Пока они под защитой рыцарей, в лагере, они не наши. Тронем под охраной, и виноватой выйдет вся деревня, дознавателю останется только записать. Уйдут с обозом, отвяжутся от солдат, а на тракте нынче неспокойно, сам знаешь.

— Проводим, значит… — Вельт уже прикидывал что-то свое, по глазам видно.

Тема на этом закрылась без лишних слов, о самой работе никто уточнять не стал, не тот случай, когда нужны подробности. Всем и так ясно, что эти люди получили приговор, и обжалованию это решение не подлежит. Единственное только жаль, что раньше трактирщик не попался на связях с бандой и нормально допросить удалось только сейчас, но наугад кого попало допрашивать все равно не вариант.

— С дознавателем хуже, — Кральд наконец оставил кружку в покое. — Особый ведь, с бумагой короны. Такому ни грамота, ни лорд не указ, приедет без гонца и спросит с каждого. А когда приедет, никто не скажет, может, через месяц, а может, завтра к обеду.

— И что предлагаешь?

— А ничего. — Кральд качнул лавку, устраиваясь поудобнее. — Живем как жили. Прятаться нам не с чего, врать не о чем, а бумага у нас теперь такая, что самому командующему пальцы обожгла. Пусть едет и смотрит.

Спорить никто не стал, и разговор осел, теперь уже спокойнее прежнего. Решения приняты, оставалось разойтись и прожить завтрашний день.

— А пацану-то как скажем? — тишину разрезал голос Кейна, и все разом замерли.

За всю ночь охотник не произнес и десятка слов, оттого вопрос прозвучал громче любого крика. Ответить было действительно нечего. Кральд опустил глаза первым, Вельт снова привалился к стене, а Герда впервые оторвалась от своей точки на бревнах и повернулась к мужу.

— Сначала закончим, — староста поднялся, и лавка под ним отъехала со скрипом. — Потом сам схожу. И к парню, и к Вивии.

Расходились по одному, без прощаний. Кейн выскользнул первым, и дверь за ним даже не стукнула, Вельт вышел следом, уже на ходу прикидывая маршруты. Кральд у порога задержался, глянул на старосту, хотел добавить о чем-то и передумал, ночь и без того вышла разговорчивой.

***

Проснулся я между прочим даже сам, но так как будильник пока еще не изобрел, будить меня пришлось совести. Все-таки работы много, все ждут, а я тут дрыхну видите ли. За окном только начало сереть, и какое-то время просто лежал, разглядывая трещины на стенах да слушая, как в дальнем углу возится мышь.

Пусть живет, плату с нее все равно не взять кроме как помётом, а вредить в глиняной будке особо и нечему. Полежал, повспоминал вчерашний день с колесом и станком, порадовался, что вода теперь крутит вместо Ректовой ноги, а потом встал, совесть окончательно победила.

Умылся в ведре, вода за ночь остыла и сон согнала быстрее любого крика Хорга или Эдвина. Ополоснул лицо, шею, фыркнул, разогнал по коже мурашки и наконец почувствовал себя человеком. Каша со вчера не остыла до конца, котелок стоял на печурке и хранил тепло, так что позавтракал я тем, что было, сдобрив остатки куском холодного мяса. Медовуху Эдвина я даже не тронул, такое с утра не пьют, да и вообще, если по уму, не пьют вовсе, а пускают в дело поинтереснее.

Хотя кто знает, может у него получилось настоящее зелье, которое может на какое-то время усилить способности пути… Не, не буду. Пьяный строитель слишком опасен, а подрывник так и вовсе, лучше оставим такой вариант на крайний случай.