Лили поймала еще одного хомяка. Когда в миске их стало меньше, схватить одного стало сложнее.

В порыве вдохновения она разбила его череп о край стола и почувствовала, как хрустнул позвоночник.

Его маленькая голова покачивалась вперед-назад на сломанной шее – он был мертв.

Она перекусила его пополам, ее зубы пронзили ребра – ощущение было одновременно мягким и хрустящим, как будто откусываешь от сэндвича с беконом, мясо которого готовилось слишком долго и стало хрустящим.

Ей в рот хлынули кишки... НЕТ! Консервированные спагетти!

Она позволила своему воображению увести ее, позволила своему разуму обмануть ее живот. Мягкие перепонки, наполненные мясной массой, были равиоли, а хрустящие кусочки, смешанные с ними, были лапшой быстрого приготовления, которая была недоварена, а эта мохнатая кожица была просто кожицей от персиков...

Лили отключилась и очнулась только тогда, когда ее рука схватила пустоту.

Чаша была пуста.

Ошеломленная, она не понимала, почему мужчина с большими губами трясет бородой... пока Ученик не провел бритвой по огромному горлу Бьорна и не сделал ему большое красное ожерелье.

Норвежец умирал медленно. Лезвие не смогло глубоко вонзиться в жир, на котором, казалось, покоилась его голова, как на подушке, и уж точно не настолько глубоко, чтобы перерезать артерию. Кровь стекала перьевыми веерами по его сиськам, стекала по обеим сторонам огромного живота. Он задыхался и булькал, а его руки похлопывали вокруг пореза, как будто могли остановить поток.

Хуже всего было то, что он смотрел на Лили умоляющими и одновременно полными ужасного понимания глазами.

Помогите мне. Пожалуйста.

Мне страшно.

Я вижу тьму.

- Бьорн Янсон отправляется на свой вечный суд, - cказал Ученик Искариота, когда жизнь начала угасать в глазах мужчины-ребенка. - Теперь он идет готовить место для меня... Настало время последнего этапа!

На этот раз вошел только один из Четырех.

Это был тот, на маске которого было написано слово "СЛАВА". В руках у него был ящик с инструментами.

Это был дешевый черный пластмассовый ящик, в котором хранились те немногочисленные мелочи, которые были у любого домохозяина для выполнения мелких работ по дому. Обычно он хранился на верхушке холодильника или был засунут за сапоги-веллингтоны в шкафу под лестницей. Но даже несмотря на это, Ученик поднял пустую миску со стола и с каким-то благоговением поставил ящик на место.

Лили все еще была очарована Бьорном. Она смотрела в его глаза, когда он умирал.

Она видела, как тайна жизни угасает, как пламя, которое уже никогда не разгорится вновь.

После того, как Слава поставилa ящик с инструментами, он или она быстро подошел к Ученику и прошептал ему что-то на ухо.

- Правда? - cпросил тот. - Опять? Ради всего...

Он повернулся к одной из камер и провел пальцем по горлу: режь!

Затем он снова повернулся к оставшейся в живых паре.

- Приношу свои извинения, небольшая техническая неполадка, которую я должен устранить, просто поболтайте между собой, и мы вернемся к действию через две секунды!

Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты. Слава последовалa за ним.

Лили наблюдала за происходящим в каком-то оцепенелом замешательстве. В ее мозгу словно перегорело несколько важных предохранителей, и она понятия не имела, что должна чувствовать или думать, кроме накатывающего чувства тошноты, вызванного теплым, сырым мясом в животе и вкусом крови во рту.

Она повернула голову и посмотрела на парня-азиата.

- Привет, - cказала она.

Его глаза были закрыты, а на губах все еще играла полуулыбка.

- Меня зовут Лили, - cказала она. – Во время всего этого волнения, я думаю, нас не представили друг другу.

Какая-то часть ее психики была отстранена от того, что она говорила и делала, как когда ты пьян, а какое-то крошечное трезвое ядро смотрит и удивляется, почему ты выставляешь себя таким уродом, совершенно бессильное вмешаться. Эта отстраненная часть ее психики задавалась вопросом, почему она говорит так чопорно и корректно, как будто пьет чай с королевой.

Во время всего этого волнения, я думаю, нас не представили...? Я серьезно это сказала?

Азиат открыл глаза и посмотрел на нее, его улыбка была оправлена кровью, которая сочилась по его подбородку.

- Я - Ким Бу Чжун, - cказал он мягким, приятным голосом с американским акцентом.

- Что-то я не припоминаю вас в каком-либо профессиональном амплуа, - cказала Лили.

Почему я все еще говорю, как шикарная дрянь? Это реакция на посттравматический стресс или что-то в этом роде?

- Может быть, вы профессиональный обжора, как я и Бьорн, или шеф-повар, как Лиланд?

Ким Бу Чжун пожал плечами.

- Я - писатель, - cказал он ей. - Я подозреваю, что меня привезли сюда из-за книги, которая сделала меня знаменитым.

Лили кивнула, как будто это имело смысл.

Он продолжил.