Еще две недели проходят под одной и тоже монотонной схеме. Проснуться, поесть, поспать и так по кругу. Мое тело вернулось в более здоровое состояние, но мой разум остался таким же, каким был всегда. Больным. Отравленным.

Я начинаю беспокоиться. Алексей не навещал меня с тех пор, как сделал своей женой. Иногда я отваживаюсь выйти из своей комнаты. Не очень далеко. Только на тот этаж, на котором я живу. Дом большой, и внутри он похож на замок. Каменные полы и стены, насыщенные цвета и мебель. На втором этаже три спальни, а также кабинет Алексея. И когда я прохожу мимо него или даже задерживаюсь в дверях, он, кажется, не замечает меня. Я как привидение в этом доме. Передвигаюсь незаметно.

Но я его замечаю. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше замечаю в нем. Голубизну его глаз, когда он останавливает свой взгляд на мне. Линию его челюсти. Запах, который, кажется, витает по всему дому, даже когда его нет в комнате. Вездесущее напоминание о нем.

Мне любопытно.

Он мафиози. Но он никогда не выходит из дома. В его кабинете есть компьютерные экраны, которые занимают всю стену. Я не знаю, чем он занимается. Чем-то, что связно с компьютерами. Он умен. Я могу сказать это по тому, как он изучает цифры и делает заметки. Часто его и Франко можно застать за игрой в шахматы в его кабинете.

Магда заботится обо всех нас. Она готовит, убирает и следит за хозяйством. Франко неукоснительно выполняет то, что приказывает ему Алексей, насколько я понимаю, поскольку он чаще выходит из дома. У них у всех есть своя работа. Их причины существования. У всех, кроме меня.

Я делаю вид, что читаю. И обдумываю свои собственные планы. Иногда этого желания больше не возникает. Желания причинить себе боль. Желания освободиться. И это меня беспокоит.

Мне нужно вернуть его обратно. Я не могу успокоиться в комфорте. Это не реальность.

Поэтому, выходя из душа, я делаю то, чего раньше не делала. Я подхожу к зеркалу, висящему над раковиной. Тому, что все еще было накрыто полотенцем.

Дрожащей рукой я откидываю полотенце. И прямо на меня смотрит холодное напоминание о моей истинной реальности. Я не узнаю эту женщину. Она измождена, с выступающими костями и бледной кожей. Кожей, покрытой шрамами и постепенно сходящими синяками.

Я касаюсь своих щек, и она тоже. И я ненавижу ее. Я ненавижу ее так сильно, что хочу, чтобы она просто исчезла. Я сжимаю руку в кулак и ударяю ею по ее отражению. Стекло разбивается, и кровь капает с моих пальцев, когда я отступаю на шаг. Но этого недостаточно. Этого недостаточно для ярости, которая клокочет внутри.

Поэтому я наклоняюсь, поднимаю один из осколков и семь раз провожу им по руке. Не успеваю я сосчитать до восьми, как в дверях появляется Алексей, на его лице ужас и гнев.

Его взгляд падает на осколок стекла, нацеленный на мое запястье.

— Не надо, — предупреждаю я его, когда он делает шаг.

Он игнорирует меня. Я вонзаю кончик осколка в кожу, но я слаба. Потому что он легко вырывает его у меня и бросает на пол. Когда я смотрю на него, мои губы дрожат. Пелена онемения исчезла, и мои колени вот-вот подогнутся. Он чувствует это и хватает меня как раз перед тем, как я падаю.

Я прижимаюсь к его груди, размазывая свою кровь по всей его рубашке. Он обнимает меня крепче, и его рука поднимается, чтобы пригладить мои волосы. Его прикосновение нежное и доброе, хотя взгляд его глаз был намного злее, чем те, которые я видела у него прежде. И это все, что требуется, чтобы отправить меня за грань.

Я плачу. Я громко плачу, цепляясь за его грудь в поисках поддержки. В крошечной части моего рационального разума голос шепчет мне. Не подходи слишком близко. Не позволяй ему видеть тебя в таком состоянии.

Но эмоции слишком сильны. Он обнимает меня и шепчет мне на ухо. Что-то по-русски, так что я понятия не имею, что он говорит. Его голос успокаивает. И это пугает меня. Магда входит в комнату и ахает при виде открывшегося перед ней зрелища, и я благодарна за то, что меня прервали.

— Талия, — говорит она. — Пойдем, пойдем. Я займусь твоими ранами.

— Я позабочусь об этом, Магда, — сообщает ей Алексей.

Она смотрит на него, и что-то происходит между ними.

— Ты уверен? — осторожно спрашивает она.

Он кивает, и она, кажется, колеблется, но уходит. А я хотела бы, чтобы это была она, а не он. Опасно оставаться наедине с этим человеком, который сейчас чувствует себя источником утешения. Как будто он мог быть лекарством от хаоса в моей голове. Моим спокойствием в бурю.

Он сам сказал мне, что наш брак ради традиции, без каких-либо осложнений. Это осложнение. Жена, на которой он женился, повреждена и сломлена. Ее невозможно починить.

Как он мог этого не понимать?