Я слушал, кивал и мрачнел. Ачиков взъелся на Полину за ту самую операцию над сыном Беклемишева Игорем, которую я провел в больнице, и решил сделать ее крайней: уже инициировал большую комиссию из Йошкар-Олы — после Нового года приедет расследовать, и теперь Полине грозит увольнение.

— Вот так вот, — подытожила она свой печальный монолог и тяжко вздохнула. — И тринадцатой зарплаты меня лишили, и годовой новогодней премии тоже.

Она обиженно покачала головой.

— Деньги там хоть и небольшие, но хоть какие-то. Лишняя копейка в общем котле никогда не помешает. Тем более к празднику ребятишек побаловать хочется.

— Ну это да, — кивнул я, прикидывая, что тут можно сделать. В доме у Фроловых было, как говорится, чистенько, но бедненько.

Мы еще немного поговорили о том о сем, и я спросил, как там Райка.

— Да заходит каждый день, — сказала Полина. — Сегодня с утра должна была заглянуть, я же с ночного, но у нее учеба. Она же на санитарку ходит учиться. Я вам говорила.

— И как учеба у нее? — спросил я.

— Да нормально вроде.

— А в остальном? Пьет?

— Нет. Видно, конечно, что тяжело ей, но пока держится. Все ради Борьки. Только не знаю, надолго ли ее хватит. Такие люди сколько ни терпят, а срываются быстро.

— Есть у меня одна мысль по поводу Райки, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Рассказывать пока не буду, сначала с ней самой поговорю. Но есть вероятность, что пить она больше не будет. Вообще никогда.

Тут на кухню заглянула Элен.

— Ну все, мы с Борей закончили, — сказала она.

Мы распрощались с хозяевами и с Борькой, я забрал счастливого Валеру.

— Какие у вас планы дальше? — спросила Элен, когда мы усаживались в машину.

— Сейчас отвезу Валеру в санаторий, а потом хотел съездить в дом престарелых, — сказал я. — Вы как, составите мне компанию?

— С удовольствием, — обрадовалась Элен. — Кстати, а почему мы не можем поехать сразу в дом престарелых? Зачем заезжать в санаторий?

— Ну, не думаю, что с Валерой меня туда пустят, — сказал я, вспомнив об отношении Ротозеева ко мне. — А в машине его оставлять не хочу. Машину жалко.

Валера после долгой разлуки держался возле меня с видом собственника и не отходил ни на шаг. Оставь я его в машине одного — и существование Прохора Евграфовича стало бы невыносимым, да и за состояние обивки кресел я бы не поручился.

— Хорошо, — кивнула Элен и велела Прохору Евграфовичу ехать к санаторию.

Дома я отнес Валеру на кухню, радостно поведав тете Нине и Алене Петровне:

— Представляете, скучал он по мне, зараза!

Но обе женщины повели себя странно: отвели взгляды и скрылись с кухни.

Я отвесил челюсть, но не успел и слова сказать, как на пороге появился Виталик.

— Сергей… Николаевич… — Вид у него был торжествующий, и в каждом жесте сквозило еле сдерживаемое злорадство. С чего бы это?

— Слушаю вас, Виталик, — сказал я.

Тот покраснел, но сдержался.

— Пройдемте в конференц-зал.

— А у нас есть конференц-зал? — удивился я.

— Есть, — почему-то хихикнул он. — Что же вы, даже таких вещей о своем санатории не знаете? Впрочем, неважно. Идемте скорее!

— К чему такая срочность? Да и не могу я пока, у меня свои планы, — возразил я, потому что хотел хотя бы раздеться и пообщаться с Валерой. — Это разве не подождет?

— Нет-нет, надо прямо сейчас. — Все это Виталик проговорил с многозначительным и загадочным видом. — Идемте! Или все решат без вас, хе-хе…

Последние его слова заставили меня передумать.

Оставив Валеру на попечение какой-то загадочно понурой и молчаливой тети Нины, я бросил куртку прямо на стул и отправился вслед за Виталиком, гадая, что же он затеял.

Вернее, что они все затеяли. Потому что Система однозначно дала понять: тетя Нина и Алена Петровна чего-то боятся, а вот Виталик — торжествует.