Но даже когда я прижималась вверх и вниз к ее твердой, как камень, груди, я знала, что это бессмысленно. Ее кожа начала становиться серой, и она была совершенно безжизненной. Логическая часть меня понимала, что я действую по правилам, даже когда я рыдала над ее телом, умоляя ее вернуться ко мне. Когда прибыли парамедики, они не потрудились достать свое оборудование, чтобы реанимировать ее, им хватило одного взгляда, прежде чем решить, что жизнь угасла - это их слова, не мои.

Мертва.

И вот так просто мы с Энджел остались сиротами, одни в целом мире. Оба наших родителя были единственными детьми, и наши бабушка и дедушка с обеих сторон скончались, когда мы с Энджел были намного моложе.

У нас никого не было.

За этим последовал шквал людей, ворвавшихся в наш дом и ведущих себя так, как будто они знали, что правильно для меня и моей сестры. Все это время я сидела в углу, прислушиваясь к разговорам, происходившим вокруг меня, как будто меня там не было, социальные работники говорили о том, что Энджел нуждается в сложном уходе из-за своих потребностей, а мне нужна консультация после того, как я нашла свою мать.

Ни у одного гребаного человека не хватило порядочности остановиться и спросить, чего я хотела, или что могло понадобиться Энджел. И сложный уход? Пфф, она была глухой, вот и все. Она все еще была надоедливой маленькой задницей, которая делала все, что мог сделать любой ребенок ее возраста, просто у нее была способность не слушать всю ту чушь, которая творилась вокруг нее, маленькая счастливица.

Это было в тот момент, когда один из социальных работников разговаривал по телефону со своим боссом, говоря им, что нам с Энджел нужно будет отправиться в разные приемные семьи, когда я решила, что с меня хватит, и только через мой труп нас разделят.

Мы с Энджел всегда были близки в детстве, она была ребенком-сюрпризом, и в ту минуту, когда мой папа отвез меня в больницу, чтобы познакомить с моей младшей сестрой, я безумно влюбилась в нее. Мы сблизились только за те восемь месяцев, которые моя мама использовала, я воспитывала ее так, как будто она была моим собственным ребенком, я ни за что не потерпела бы, если бы ее у меня забрали.

Никто не обратил на меня никакого внимания, когда я исчезла в своей комнате, чтобы собрать сумку, затем в комнате Энджел, чтобы выбросить ее барахло, и, наконец, в комнате моей мамы, где, как я знала, у нее была пара двадцатидолларовых купюр, спрятанных в ящике с нижним бельем.

Я вышла за дверь с высоко поднятой головой, не остановившись, чтобы еще раз взглянуть на дом моей семьи. Я забрала Энджел из школы, и мы сели в ближайший автобус, уехавший из этого города. У меня точно не было плана наших следующих шагов, все, о чем я заботилась, это о том, чтобы Энджел была со мной.

Я не знаю, числились ли мы когда-нибудь в списках пропавших детей, но, похоже, никто не озаботился настолько, чтобы попытаться нас найти. Я имею в виду, что мы добрались всего до нескольких городов вдали от того места, где мы выросли, черт возьми, но никто нас не искал. Вероятно, они испытывали облегчение от того, что в и без того переполненной системе стало на двоих детей меньше, о чем нужно было беспокоиться.

Недели, последовавшие за тем, как мы с Энджел приземлились в городе Холлоуз-Бэй, были чертовски тяжелыми, и было бесчисленное количество раз, когда я сомневалась в своем глупом решении сбежать. Мы действительно совершали набеги на мусорные баки, прячась в задней части кафе, ожидая, пока они выбросят свои ежедневные объедки, прежде чем найти удобную скамейку в парке, чтобы провести ночь, что обычно приводило к тому, что я совсем не спала, потому что слишком беспокоилась, что грязный негодяй сделает что-нибудь с Энджел, пока она спит.

Я провела несколько дней, измученная и голодная, и все же не могла заставить себя забрать Энджел домой из страха, что ее заберут у меня.

Эгоистично, я знаю.

Вскоре стало очевидно, что Холлоуз-Бэй был притоном беззакония, или, по крайней мере, теми местами, где мы с Энджел часто бывали. Да, там была богатая сторона, известная как Уэст-Бэй, где небоскребы возвышались над городом, наличные переходили из рук в руки в казино, а во многих действующих предприятиях каждый день заключались сделки на миллионы долларов.

По крайней мере, я так слышала, мы никогда не отваживались бывать в этой части города, мы не осмеливались. На улицах ходили слухи, что богатые люди не позволят вонючим, голодным бездомным детям пачкать свои кварталы, и поэтому любая уличная крыса, замеченная в радиусе квадратной мили от Уэст-Бэй, окажется плавающей лицом вниз в доках.

Даже если это были всего лишь слухи, мне этого было достаточно, чтобы держать Энджел подальше от этого района, вместо этого проводя наше время в трущобах Ист-Бэй.