Я даже не могла подобрать слов. Всё, что я могла — это смотреть. Существа представляли собой гротескное сочетание того, что когда-то было студентами — рождёнными мором студентами. Человеческая плоть сочеталась с чертами паукообразных. Ноги разделялись на восемь конечностей. Рты превратились в жвалы, с которых капало и пощёлкивало при движении.

Из того, что только что сказала Риган, следовало, что это было обычным испытанием в Играх: превращение бывших учеников в чудовищ. Я подумала обо всех консортах, которые были до нас. Обо всех битвах, которые уже разыгрались сегодня в куполе.

Может быть, только может быть, я смогла бы собраться с духом, чтобы встретиться лицом к лицу с этими… вещами. Если бы один из студентов не был моим знакомым.

Навин медленно подбирался ко мне, извращённое существо, в душе которого таилась ужасная насмешка над милым, бестолковым мальчиком, которым он когда-то был. Его коричневая кожа, когда-то тёплая и полная жизни, приобрела болезненный пятнистый оттенок. На руках и спине неровными пучками росли густые тёмные волосы. Там, где должны были быть его ноги, теперь было восемь суставчатых конечностей, тонких и веретенообразных, торчащих по бокам. Они неестественно сгибались и щелкали, когда он двигался.

Его спина была сгорблена, паукообразные конечности поддерживали вытянутое тело, совсем не похожее на человеческое, что придавало ему однобокий, ужасающе насекомоподобный вид. И его лицо… О боги, его лицо! Мальчишеские черты были искажены кошмаром, глаза выпучены и черны, как у паука, лишены всех человеческих эмоций. Хищные, острые жвалы торчали изо рта, гротескно подёргиваясь и истекая вязкой жидкостью.

Рядом со мной Риган была невозмутима. Если уж на то пошло, её, казалось, позабавил мой ужас. Она издала низкий, насмешливый смешок:

— Возьми себя в руки, Пендрагон. Уже задыхаешься? Думаю, мне не нужно беспокоиться о планировании своей мести, в конце концов. Твой маленький друг прикончит тебя раньше, чем я успею.

Она метнулась через комнату, когда мой желудок скрутило. Часть меня хотела ударить её сбоку. Но Навин — если какая-то часть его действительно ещё оставалась Навином — сделал ещё один шаг вперёд, и моё внимание вернулось обратно.

Краем глаза я увидела, как Риган напала на второго монстра. В паукообразном существе я с трудом узнала первокурсницу. Однажды она поделилась со мной куском пергамента на уроке истории Санграты. Я снова повернулась к Навину, пытаясь заглушить боль, которую чувствовала. Заставила себя прогнать воспоминания о заразительном смехе Навина на уроке. Его дурацкой улыбке. Попыталась забыть о том, что он никогда не сможет рассказать Флоренс о своих чувствах сейчас. Он никогда больше не сможет нам ничего рассказать.

У меня дрожали руки. Я хотела убежать, но бежать было некуда. Навин сделал выпад. Я едва успела поднять щит. Сила удара отбросила меня назад, рука пульсировала от удара. Он был быстр. Одна из его ног ударила меня в бок, разрезав рубашку. Мгновенно расцвела боль.

Он снова пришёл в движение, его паучьи конечности несли его вперёд с ужасающей скоростью. Я увернулась, откатившись в сторону, когда жвалы Навина сомкнулись в нескольких дюймах от моего лица. Воздух наполнился щелканьем и стуком его ног.

— Я не могу этого сделать. Я, блядь, не могу, — услышала я свой голос, который дрогнул.

Ты должен. Ты должна быть сильной, — голос Оркадес настойчиво звучал сквозь туман. — Ты должна отпустить его. Он ушёл, Медра. Это не он. Больше нет.

Я сделала глубокий всхлипывающий вдох. Это слишком тяжело. Эти ублюдки. Они спланировали это. Всё это.

Последовала пауза, как будто она колебалась. Корона.

Нет, — сказала я. Нет, нет, нет. Потом я подумала о сне, от которого проснулась. О профессоре Уиспвуд, снимающей обруч с моей головы. Боль жгла ещё сильнее.

— Они заставили меня выбирать, — глухо сказала я. — Они проникли в мою голову и заставили меня выбрать это. Я сделала это.

Ты этого не выбирала, — настаивала Оркадес. — Не сознательно.

— Но я узнала. Это могла быть Флоренс.

Флоренс, милая, умная, начитанная девушка, которую я полюбила как сестру. Корона сидела у меня на макушке, проникая в мысли своей горькой силой. И она увидела то, в чём я никогда бы не призналась вслух: что я любила Флоренс больше, чем Навина. Это забрало двух моих самых дорогих друзей и превратило в посмешище дружбу, любовь, верность.

Единственное, что ты сейчас можешь сделать для Навина, — сказала моя мать, — это позволить ему умереть достойно.

— Достоинство? — я издала сдавленный икающий всхлип и откатилась в сторону, когда ещё одна паукообразная конечность вонзилась в то место, где я только что была. — Как может быть хоть какое-то достоинство, когда они так с ним поступили?

Это убийство из милосердия, — тихо сказала моя мать. — Подумай о родителях мальчика.

Я знала, что она права. От этого не становилось менее похожим на предательство. Существо, которое когда-то было Навином, издало нечеловеческий визг и метнулось ко мне с неестественной скоростью. Я увернулась, но на этот раз была недостаточно быстра. Может быть, я не хотела быть быстрой. Одна из его длинных, тонких лап вцепилась мне в бок, вспоров его острыми, похожими на иглы когтями.