Краски осени поблекли. Листья опали, исчезнув под метлами невидимого школьного персонала, и деревья превратились в голые скелеты. Утро в «Кровавом крыле» встречало инеем, превращавшим брусчатку во дворе в серебро. Я начала кутаться в шарф и плащ, но в коридорах, где окна настежь открывались к морю, всё равно гулял пронизывающий ветер.

Цвета домов стали ярче. Первокурсники — в темно-синем и серебристо-сером. Дракхэрроу маршировали в черном с малиновым. Авари — в строгих черных плащах с серебром. Мортис — в красном с белыми шарфами. Орфос — в золоте и пурпуре.

Через несколько недель нас ждали две недели свободы — зимние каникулы и праздник Морозного огня. В этом году, в отличие от прошлых, делегаций из других школ не было. Только мы.

Вечером я направилась в трапезную. Огромный зал согревался светом факелов и огнем в каминах. Пахло сидром, яблоками и корицей. Стены украсили гирляндами, а на столах расставили резные фигурки зимних животных. Уютно, празднично, почти сказочно.

На сцене ансамбль «Кровавого крыла» репетировал к фестивалю. В первом ряду стоял Навин. Когда он заиграл соло на флейте, зал затих — мелодия была нежной, словно птица в зимнем небе. Навин держался с поразительной уверенностью, пальцы проворно бегали по клапанам.

Я села за пустой столик. Стол Дракхэрроу был полон, только Блейк сидел отстраненно, уставившись в стол. Он даже не взглянул на меня, когда я вошла. И слава богам. Мы игнорировали друг друга с той ночи, и это было идеальное состояние наших отношений.

Кэтрин Мортис в дальнем углу устроила целое представление: её рабыни переплелись вокруг неё, словно клубок змей, целуясь на глазах у всех. Она не замечала окружающих — статус позволял ей наплевать на приличия. Кэтрин пугала меня. Всякий раз, проходя мимо, она вела себя так, будто мы — пустое место.

Мой взгляд скользнул к столу Орфос. Там сидел Лисандр. Неземной, с точеными чертами лица и серебристо-белыми волосами, он смотрел на сестру, Лунайю, игравшую на скрипке. Вдруг его бледно-голубые глаза встретились с моими. Он кивнул, и я кивнула в ответ. Жест уважения. В Лисандре чувствовалась спокойная сила, которую я раньше не замечала.

Музыка стихла. Навин спрыгнул со сцены и подсел ко мне:

— Ну? Скучно было?

— Ты выставил всех нас, первокурсников, в плохом свете! Это было невероятно. Почему не сказал про соло?

Он покраснел: — Хотел сделать Флоренс сюрприз. Она вечно в библиотеке.

Флоренс совершила невозможное: отказалась выбирать между стратегом и целителем, добившись разрешения посещать оба курса. Она пропадала на занятиях до ночи, но профессора её обожали. Мы с Навином же просто плыли по течению, не проваливая занятий, но и не блистая. Сорваться можно было на весенних экзаменах, и Флоренс недвусмысленно дала понять: треть первокурсников отсеют.

— Спроси её на балу. На фестивале, — посоветовала я.

Он замялся: — А если я разрушу дружбу?

— Рискни. Ты ждешь с восьми лет. Жизнь слишком коротка.

Рядом легла тень. Риган со своей свитой — Лариссой и Гретхен.

— Что смешного? — елейно протянула Риган.

— Ничего особенного, — сухо ответила я.

Ларисса, скривившись, подалась ко мне: — Навин, надеюсь, ты не собираешься позориться со своим соло на фестивале? Я слышала, «умирающие кошки» звучат лучше.

— Навин заслужил место мастерством, в отличие от некоторых, — отрезала я.

Гретхен фыркнула: — Защищаешь карлика? Вы спите вместе? Блейку не понравится, что его консорт возится с неудачниками.

Я посмотрела на Риган: — Ты нравилась мне, когда притворялась доброй. Ревность тебе не идет.

Они ушли, осыпав нас оскорблениями. Я воспользовалась моментом и догнала Риган в проходе:

— Риган, минутку. Приближаются Игры Консортов. Нам нужно работать вместе, чтобы выжить.

Она смерила меня ледяным взглядом: — Я выживу и без тебя. Ты играешь в «свою», пытаешься привлечь внимание Блейка. Это жалко.

— Мне не нужно, чтобы ты меня любила, — ответила я. — Но я хочу жить. Подумай об этом.

Я вернулась к Навину. Мы говорили о том, как здесь иногда чувствуешь себя никчемным, о страхе перед экзаменами, о том, что Флоренс всегда будет защищать высокородных.

— Ты талантлив, — сказала я ему. — Поверь в себя.

Он сочувственно улыбнулся: — Возможно, ты права.

Я знала, что права. Уверенность привлекательна. А высокомерие? Что ж, иногда оказывалось, что так даже лучше. Ненависть не мешала смотреть. Вот почему я не могла оторвать глаз от Блейка, хотя знала, какой он засранец.

Он ни разу не взглянул на меня.

Я вздохнула и повернулась к Навину: — Расскажи еще про фестиваль.

— Это будет кульминация всего, — сказал он. — Пир, праздник Первого пламени, соревнования по лепке изо льда. А в конце — бал.

— Бал? — я нахмурилась.

— Танец самой длинной ночи. Ожидается, что ты пойдешь, хочешь того или нет. Ты же консорт.

— Звучит как каторга, — проворчала я.