Никсарис издал слабый рык, но я почувствовала, как он ощетинился от вызова. Я задела его гордость.

«Ты никогда раньше никому не позволял взять над собой верх, Никсарис. Не позволяй ей быть первой», — подстрекала я его.

Он застонал — громко, отчетливо, и я задрожала: «Когда-то она была лучшей из нас. Красивой. Мудрой».

Я физически ощущала его боль, его ужас от того, во что они превратили Молиндру. «Для печали будет время позже. Мы уничтожим их за то, что они сотворили с твоим другом. Но сначала тебе нужно немедленно встать на свои проклятые ноги!»

Его когти со скрежетом царапали камень; крылья расправились, окончательно стряхивая вялость. Он медленно поднялся. Гордость захлестнула меня, когда его огромное черное тело выпрямилось.

«Вот так, — подбодрила я. — Ты самый свирепый дракон во всей Санграте, помнишь?»

«Не забудь добавить — и самый красивый, — раздраженно отозвался он. — Теперь ты можешь прекратить свои пустые банальности».

Я усмехнулась сквозь слезы. Пусть ворчит сколько угодно, лишь бы жил. Я посмотрела на Флоренс. Лишь бы они оба жили.

«Она собирается нанести удар, — внезапно рявкнул Никсарис. — Приготовься».

Затем с ревом, разнесшимся по Драконьему Двору, он расправил крылья; от этого мощного движения повсюду полетели обломки камней. Напротив зарычала Молиндра, ее челюсти раскрылись, выпуская волну огня. Инстинктивно я бросилась к Флоренс, закрывая ее собой и готовясь к удару пламени. Тео тоже присел. Я почувствовала, как его руки обхватили меня — мы образовали живой щит вокруг раненой девушки.

Но огонь нас не коснулся. Никсарис выставил крылья, отбивая пламя обратно к золотому дракону и защищая нас троих от адского жара. Пламя лизало его обсидиановую чешую, скатываясь, как вода с камня.

«Я могу защитить тебя, — прорычал Никсарис. — Но это всё, что я могу. Мой огонь…» — он взревел от ярости и бессилия.

— Забудь пока об огне! — громко крикнула я. — Просто не дай ей нас убить!

Никсарис издал звук, который я приняла за смех: «Очень хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах».

Молиндра зарычала, ее голова дернулась вперед. Никсарис издал болезненный стон, разорвавший мне сердце. Я знала, что он не хочет драться с подругой. Но это была не Молиндра. Больше нет.

Он вцепился ей в горло, пытаясь повалить, но она оказалась быстрее. Ее зубы мертвой хваткой вонзились ему в шею, и раздался мучительный рев. Из раны хлынула темная дымящаяся кровь, стекая по черной чешуе.

— Нет! — закричала я. Всё во мне требовало броситься к нему на помощь, но я не могла оставить Флоренс.

Молиндра резко дернула головой, ослабляя хватку, и Никсарис отшатнулся. Он опустился на камни, его крылья дрожали, пока он пытался удержаться на ногах.

Я в отчаянии оглядела двор. Кейдж всё еще делал всё возможное, чтобы отвлечь Молиндру, но это было лишь слабой попыткой. Волк никак не мог одолеть дракона в одиночку. Он ранил ее — одна из ее задних лап немного кровоточила, но не настолько, чтобы это могло её остановить.

Тем временем Блейк кое-что нашел. Он вставлял болт в арбалет, откопанный среди обломков. Я видела, как шевелятся его губы, когда он вполголоса матерился, пытаясь взвести оружие. Должно быть, с ним что-то было не так.

— Замени меня, — рявкнула я Тео. — Положи руки сюда. Продолжай давить на рану.

Тео уже снимал куртку. Он быстро свернул ее, сооружая плотную повязку:

— Я думал, ты никогда не попросишь.

— Не отпускай, — тихо сказала я. — Что бы ни случилось.

Он твердо кивнул, стиснув челюсти.

Я встала, вытирая окровавленные руки о плащ. Кинжал Корегона лежал чуть поодаль. Я подобрала его, перехватив из руки в руку. Другого оружия у меня не было, этого должно было хватить. Я не собиралась позволить Никсарису умереть. Не собиралась позволить погибнуть никому из них. Если я упаду, пытаясь остановить Молиндру, значит, так тому и быть. Если такова цена дружбы или любви, я заплачу ее охотно.

— Медра! — голос Блейка разнесся по двору. — Нет! Вернись!

Я проигнорировала его, не отрывая взгляда от Молиндры. Она была ужасающей. Искаженное существо из потускневшего золота, с черными венами, пульсирующими неестественной, чуждой энергией. Когда ее взгляд скользнул по двору и остановился на мне, по спине пробежал холодок. Но ноги сами несли меня вперед, прежде чем я успела передумать. Я даже не знала, что именно собираюсь делать. Кинжал в руке казался жалким оружием против существа такой мощи — он больше подходил для нарезки яблок, чем для убийства драконов.

«Ты самый храбрый ребенок, которого я когда-либо рожала, — внезапно раздался голос моей матери. — Я когда-нибудь говорила тебе это, моя дорогая?»

«Я единственный ребенок, которого ты когда-либо родила, — мысленно заметила я. — Если только ты не хочешь сообщить мне что-то новое».

«Совершенно верно, — со вздохом отозвалась она. — Мне следовало вырастить побольше дочерей. Воинов, которые стояли бы рядом с тобой». Она сделала паузу. «Эта девушка… она ведь тебе как сестра, верно?»