Остановившись перед Нейлом, я незаметно ему подмигнул. Он тут же загнал патрон в ствол своей пушки двадцатого калибра. При безошибочно узнаваемом звуке передернутого затвора все в камере застыли как вкопанные. Даже стоя спиной к решетке, я чувствовал, что все взгляды направлены на меня. Я протянул Нейлу правую руку, и мы обменялись рукопожатием. При этом я специально чуть развернулся влево, открывшись взгляду объекта. Нарочно пошире раскрыл ладонь, чтобы миллиардер как следует разглядел, как деньги переходят из руки в руку. Нейл мне тоже подыграл – так долго и с таким тщанием запихивал купюру в нагрудный карман на виду у всей камеры, что это заметил бы даже полный слепец. Потом открыл мне решетчатую дверь – строго запрещенное деяние, – и я вступил в «обезьянник». Теперь оставалось только забросить наживку в воду.

Попо – мой давний клиент-наркоман – приветствовал меня угрюмым наклоном головы. Изначально, у себя в Лос-Анджелесе, он был профессиональным стукачом и переместился в наши края после того, как во Фресно стало чересчур уж припекать. Для парня в его ситуации он выглядел еще неплохо. Джинсы его были разорваны на ляжке, а некогда белая майка сплошь уделана пятнами – кетчуп, горчица, майонез, всего понемногу. Воняло от него каким-то застарелым дерьмом и сигаретами. Впалая грудь лоснилась от толстого слоя пота – первый признак героинового отходняка. На ногах у Попо красовались дешевые кеды без шнурков. В таких случаях, если шнурков нету, обувь при аресте оставляют – обычная практика. По-настоящему звали моего давнего знакомца Дейл Барнс. Именно такие имя и фамилию он всегда сообщал копам – но на стукачестве попадался среди братвы столь часто, что заработал уличную кликуху Попо, которая означает не что иное, как «полиция». Происхождение этого слова не совсем ясно, но похоже, что возникло оно в Калифорнии – тамошние копы частенько патрулируют улицы на великах, а сзади на футболках у них буквы «ПО», что означает «патрульный офицер». Когда они катят бок о бок, получается «ПО-ПО». У стукача такое погоняло должно явно вредить бизнесу.

– Ну и где тебя носило, законник? – пробурчал Попо сквозь растрескавшиеся кровоточащие губы.

Тон у него был недовольный и обиженный – как и было условлено.

– Покупал тебе завтрак, – отозвался я, вручая ему упрятанный под папкой с делом бумажный пакет. Сам сел на скамейку слева от Попо. Тот располагался ближе всех к объекту, который сидел в нескольких футах правее Попо, на самом краешке. После того как рано утром я переговорил с Нейлом, тот передал трубку Попо, и я приказал своему клиенту, чтоб был с «белым ботаником» поласковей. Дрожащими пальцами он открыл пакет и принялся заглатывать гамбургер. Ладно, пускай поест. Второй гамбургер Попо предложил человеку справа от себя. Тот отказался. Довольно странная парочка, подумал я. Обоим по двадцать два года, оба родились в одном и том же городе, оба выросли в одном и том же городе, оба теперь прохлаждаются на одной и той же тюремной скамейке, но всё же оба словно свалились сюда с двух совершенно разных планет. Один – с планеты Богатство, другой – с планеты Бедность.

Моего объекта звали Дэвид Чайлд. Он владел самой быстрорастущей социальной сетью за всю историю интернета. Всего за три года после запуска сеть под названием «Рилер» сделала его миллиардером, а «Фейсбук» отбросила туда, куда тот отбросил в свое время «Майспейс». И месяца не проходило, чтобы в газетах не появлялась какая-нибудь очередная история про «Рилер» или самого Дэвида, причем на первой полосе и под аршинными заголовками. Теперь, когда он сидел, уткнув в грудь голову со слипшимися от пота волосами, я едва его узнал. Вблизи он никак не походил на того, кто способен совершить хоть что-нибудь незаконное. Производил впечатление совершенно честного малого. Но все-таки: на убийство способно и целое множество совершенно честных людей. Да, мальчишка реально гений, но я никак не мог понять, какое отношение он мог иметь к «Харланд и Синтон». Разве что как клиент, но какое еще? Кеннеди сказал, что только этот «пацан» и может привести их к деньгам. Как именно – мне было пока неясно. Я поглядел на Дэвида и Попо, сидящих на одной скамейке. Да уж, ничто так не уравнивает людей, как совершенное преступление.

– Скока там торчать-то сегодня, Эдди? – недовольно спросил Попо.

Я со свистом втянул воздух сквозь зубы. Нечего, мол, задавать дурацкие вопросы.

– Ну, «положение о трех правонарушениях» – это не наш случай, но с учетом того, что прихват у тебя уже не третий, а примерно сорок третий, то, думаю, где-то с полчаса, сорок пять минут максимум. Пожалуй, этого хватит, чтобы убедить прокурора снять обвинения – потерпи, погулять еще успеешь.

Пока я втолковывал нетерпеливому правонарушителю, что через час моими усилиями он выйдет на свободу, услышал короткий нервный смешок. Голова Дэвида повернулась, и он уставился на меня. Я намеренно не стал смотреть ему в глаза, бесстрастно изучая взглядом своего клиента.