— Я желаю приобрести остаточную духовность древнего мстительного духа.

Парень благоразумно умолчал о глазах шестикрылой горгульи, водах сунийского Золотого источника и прочих вспомогательных ингредиентах. Он всерьез опасался, что по такому набору прожженные мистики в два счета вычислят в нем «Безликого», стоящего на пороге прорыва к «Марионеточному мастеру».

— В свое время, еще в Тингене, именно по такому специфическому списку закупок Клейн безошибочно вычислил в Дакстере Гудериане без пяти минут «Зрителя», а заодно раскусил и его принадлежность к Алхимии Психологии.

А вот одинокий запрос на духовность древнего призрака не сулил ровным счетом никаких откровений: этот материал ходовым образом пускали в расход в десятках таинств некромантии.

И пусть сыщик заявился сюда с открытым забралом, пренебрегать железобетонными правилами конспирации он совершенно не собирался.

Салон погрузился в глухое молчание на пару ударов сердца, прежде чем тишину разорвал хрипловатый, надтреснутый голос:

— И сколько тебе нужно?

«Неужто и впрямь есть?» — Клейн титаническим усилием воли сохранил на лице ледяную невозмутимость, не позволив ни единой тени ликования прорваться наружу.

Повернув голову на голос, он выхватил взглядом мужчину лет тридцати, чья внешность откровенно кричала о местных корнях.

Бронзовая кожа незнакомца отливала какой-то нездоровой, землистой тусклостью, словно бедолага долгие годы не видел ни сытной еды, ни белого света. Впалые щеки, резко очерченные скулы и глубоко посаженные глаза, в которых пугающе доминировали белки, довершали жутковатую картину.

— Один флакон, — Клейн выудил из кармана крошечную металлическую склянку, демонстрируя требуемый объем.

Иссушенный, угрюмый тип немного пожевал губами, после чего процедил:

— Пять сотен фунтов.

«Вполне по-божески…» — Клейн уже было приоткрыл рот, вознамерившись сбить цену, как краем глаза наткнулся на сидящего подле Даница.

«Я — Герман Воробей. Хладнокровный, слетевший с катушек авантюрист…» — трижды прокрутив эту мантру в голове, юноша бесшумно втянул воздух и с ледяным спокойствием кивнул:

— Идет.

Запустив руку в потайной карман, он извлек заранее припасенную пухлую пачку купюр и сноровисто отсчитал баснословные пятьсот фунтов.

Жутковатый тип с пучеглазым взором неспешно выудил из недр своего сюртука стеклянную пробирку и небрежным, скользящим броском метнул ее прямо в Клейна:

— Протянешь больше года — и духовность выветрится без остатка.

Он совершенно не опасался, что покупатель прохлопает ушами. Даже разлетись стекло вдребезги о пол, самой бесплотной субстанции это ничуть бы не навредило — пришлось бы лишь раскошелиться на новую тару.

Правая рука Клейна молниеносно взметнулась ввысь, намертво перехватив хрупкую колбу. Взглянув сквозь стекло, сыщик различил внутри рой крошечных, мерцающих фосфоресцирующих огоньков. Едва эти искры соприкасались с прозрачной преградой, они гротескно, неестественно раздувались, сплетаясь в размытые человеческие лица с разинутыми в безмолвном, истошном вопле ртами.

«Без обмана…» — юноша удовлетворенно кивнул собственным мыслям и вручил увесистую пачку в пятьсот полновесных фунтов подоспевшему прислужнику, дабы тот передал куш торговцу.

Торги покатились дальше. Львиная доля сделок с треском проваливалась, и лишь жалкие крохи увенчивались рукопожатием.

Когда собрание уже плавно подходило к своему финалу, сам организатор, «Геркулес» Оззи, издал легкий смешок и провозгласил:

— У меня имеется один заказ.

С этими словами он неспешно извлек из внутреннего кармана фотокарточку:

— Отыщете ту, что запечатлена на снимке — сорвете куш в тысячу фунтов, либо получите эквивалент ходовыми Потусторонними материалами. И накрепко зарубите себе на носу: с ее головы не должно упасть ни единого волоса.

«Тысяча фунтов? Да от такой цифры у большинства авантюристов слюни потекут рекой… Одному богу известно, чья это голова, раз за нее отваливают столь баснословные деньжищи…» — Клейн ничуть не удивился, заметив, как в глазах всех собравшихся мгновенно вспыхнул азартный огонь готовности рискнуть.

Карточка поплыла по рукам против часовой стрелки и спустя несколько долгих минут наконец легла в ладонь сыщика.

Бросив на нее мимолетный, скучающий взгляд, он внезапно ощутил, как в душе шевельнулось искреннее недоумение.

С портрета взирала барышня потрясающей, ослепительной красоты. Обладательница густой гривы огненно-рыжих волос и глаз, сияющих чистейшими изумрудами. Кожа ее отнюдь не отличалась аристократичной бледностью, зато буквально дышала цветущим здоровьем.

Для снимка она облачилась в роскошное струящееся платье цвета озерной глади. Талию туго, до пугающей хрупкости, перетягивала шелковая лента с затейливым цветочным узором. На губах девушки застыло некое подобие улыбки, однако весь ее облик так и сквозил глубокой, въевшейся фальшью и затаенным дискомфортом.