«Надо же, тут и фальшивые метрики стряпают, и липовые печати режут на заказ… Воистину, вольная заморская колония, где подобный промысел цветет куда пышнее, чем в чопорном Тингене… Чуть погодя стоит затариться нужными материалами для амулетов домена „Морского бога“, авось за опт скидку выбью…» — Клейн, почти не вращая головой, виртуозно, до мельчайших деталей сканировал всё происходящее на цокольном этаже.

Шагающий поблизости Даниц, окончательно утративший веру в собственные таланты гримера, благоразумно нахлобучил козырек кепки на самые глаза, надежно укрыв в тени добрую половину лица. Уверенно лавируя в толпе, пират провел спутника в дальний конец подземного рынка и, выбив ритмичную дробь — два длинных удара и четыре коротких, — заставил тяжелую деревянную створку отвориться.

За дверью царил густой полумрак, разгоняемый лишь одиноким огарком свечи. Дрожащее на настенном бра тусклое, желтоватое пламя с трудом выхватывало из теней очертания крошечной комнатушки.

Указав на разложенные и развешанные повсюду безликие мантии и маски, Даниц обернулся к Клейну:

— Здесь каждый сам решает, как именно прятать свое лицо. Можешь и вовсе не маскироваться, дело хозяйское.

Сыщик бегло окинул каморку взглядом, скользнув по застывшим в углах вышибалам, и бросил:

— Обойдусь.

«Ныне я числюсь официальным осведомителем вооруженных сил Королевства, и ищейкам из Церкви Бури об этом прекрасно известно. Трястись мне совершенно не с чего… А если какая-нибудь пиратская шваль или отбитые авантюристы позарятся на мою открытую физиономию и решат устроить засаду… хе-хе…» — перед внутренним взором Клейна уже кружился сладостный хоровод из пухлых пачек казенных фунтов, словно эти награды за чужие головы сами плыли к нему в руки.

Даниц лишь украдкой, презрительно скривил губы. Подхватив с полки черную железную маску, он поспешно нацепил ее на лицо.

Вслед за этим, под конвоем молчаливых стражей, они преодолели мрачный, извилистый коридор и наконец очутились в другом зале.

Убранство комнаты поражало показной роскошью: полы устилал густой, мягкий ворс ковров прямиком с Южного континента, а на стенах сверкали золотом изящные канделябры. Источающие свежий, приятный аромат свечи заливали пространство теплым, уютным светом.

Клейн, мазнув по собравшимся цепким взором и совершенно не нуждаясь в опеке Даница, безошибочно высмотрел свободный коричневый кожаный диван. Вальяжно откинувшись на спинку, он небрежно закинул ногу на ногу.

В салоне уже яблоку негде было упасть от публики — человек двадцать с лишним. Мужчины и женщины; одни кутались в глухие балахоны с надвинутыми на нос капюшонами, другие преспокойно светили своими истинными лицами. Опираясь на утренние байки Даница, сыщик прекрасно знал: отнюдь не каждый гость этой сходки являлся Потусторонним. Хватало здесь и шестерок различных теневых фракций, и алчущих сверхъестественной мощи корсаров, и простых охотников за мистикой.

В повисшей тягостной, звенящей тишине минуты тянулись словно патока. Лишь минут через семь-восемь восседающий в уютном кресле старец наконец-то соизволил выпрямить спину. Сцепив пальцы в замок, он издал хриплый смешок:

— Что ж, господа, приступим.

Глубокая старость давно выбелила его поредевшую шевелюру, оставив лишь жалкий, редкий пушок на макушке, однако светло-карие глаза старика совершенно не тронула старческая пелена — его взгляд оставался пугающе ясным и пронзительным.

— Это сам организатор сходки, Оззи по прозвищу «Геркулес». В былые времена — прославленный морской волк, а ныне — теневой хозяин «Ароматного листа», — слегка подавшись вперед, еле слышно шепнул Даниц, вводя спутника в курс дела.

По правде говоря, пират уже выкладывал это досье еще утром, но до смерти боялся, что у Германа Воробья в нужный момент замкнет память, и этот отбитый психопат сорвет злобу именно на нем.

«Хуже нет участи, чем когда кто-то держит тебя за глотку твоими же тайнами…» — с горьким вздохом мысленно пожаловался на судьбу корсар.

Клейн ответил едва уловимым кивком и превратился в безмолвное изваяние, хладнокровно наблюдая за чужими торгами.

С молотка пытались сбыть формулы «Воина», «Моряка» и «Тайноведа», однако сделки раз за разом срывались. Зал отвечал глухим молчанием, оставляя продавцов наедине с их горьким разочарованием.

Даниц, покосившись на застывшую маску равнодушия на лице Германа, вновь придвинулся ближе и зашептал:

— Здесь нет ни «Нотариусов», ни толковых гадателей, так что за подлинность рецептов никто не поручится. Состряпать фальшивку — раз плюнуть. Да и поймай ты лжеца за руку, стрясти с него должок не выйдет, ведь мерзавец всегда может прикинуться такой же облапошенной жертвой.

«Знаю… В этом и кроется главный корень того, почему рецепты эликсиров так и остаются тайной за семью печатями, не растекаясь по всему миру…» — сыщик плавно опустил ногу, слегка подался вперед и ровным, размеренным баритоном взял слово: