Платье, как я уже говорила, было из дешевой обивочной материи, но не разорвалось, потому что ткань синтетическая. Цвет теперь выглядел непонятным, похоже, что серый, наверное, от грязи, от многолетней слежавшейся пыли.

Вот грязи и пыли в этой кладовке было навалом. Собственно, кроме стула и манекена, там больше не было ничего. Ну пара рулонов старых обоев, банка с засохшей краской, то, что осталось от ремонта (только похоже, что ремонт этот был лет сто назад).

С потолка свисали клочья пыли, в углу была порванная коробка с обойным клеем, и он почему-то очень противно пахнул.

На голове манекена пыль лежала тонким слоем. Я сдуру дунула и тут же расчихалась до того сильно, что с манекена свалился парик. Ну да, естественно, это был парик.

Но… волосы изначально были длинные и уложены в прическу явно непрофессионально, просто в узел, и шпильки вставлены кое-как. И… похоже, что волосы человеческие.

Парик выпал у меня из рук. С другой стороны, когда не было искусственных волос, парики делали из натуральных.

Теперь я смогла разглядеть лицо манекена, оно было раскрашено очень неумело – глаза и губы… да это же обычная помада! Только пыли налипло на нее очень много.

Я нашла тряпку и стерла пыль с лица манекена.

И при этом лицо это удивительно преобразилось.

Теперь это было точно такое же лицо, как то, что я только что видела во сне.

Зеленые кошачьи глаза, карминные губы, сложенные в странную, дразнящую и в то же время умоляющую улыбку. Улыбку, в которой было что-то от капризного и обиженного ребенка и в то же время от взрослой, умудренной женщины.

И эта женщина смотрела прямо мне в душу, как будто знала обо мне что-то важное, что-то, чего я сама о себе не знала.

Что за чертовщина? Откуда взялся тут манекен, да еще такой необычный? Просто какая-то инсталляция в кладовке!

И кто все это устроил? У Витьки не спросишь, он не появится месяца три. Да, может, он и сам не знает, сто не сто, но лет сорок эта кладовка точно была закрыта. Судя по состоянию обоев с жуткими лилиями…

И я-то что тут делаю?

Я вышла из кладовки и плотно закрыла дверь. И даже фотографию повесила на место. Кстати, на ней вовсе не было красивой женщины из моего сна, там был младенец, лысый и голопопый.

Кое-как устроившись на жестком диване, я постаралась уснуть. Но не тут-то было.

Стальная рука, сжимавшая горло, не дававшая мне дышать, убралась восвояси, но сон все равно не шел. И я стала думать, как же дошла я до жизни такой, что, кроме этой жуткой квартиры, нет у меня места, где можно жить.

Как я уже говорила, жили мы вдвоем с мамой до тех пор, пока я не окончила школу.

После выпускного вечера, когда у меня зажили раны на лбу (про Митьку Шанежкина и зеркало я уже говорила), мама сказала, что она хочет меня кое с кем познакомить. При этом глаза у нее так блестели, что я сразу все поняла.

Мы встретились в небольшом кафе возле нашего дома. Этот кое-кто оказался маминым сослуживцем, то есть, конечно, бывшим сослуживцем, теперь он работал в другом месте. Звали его Федор Иванович, просто и незамысловато.

Они уже все решили и меня поставили перед фактом. Оказывается, симпатия, как удачно выразился Федор Иванович, была у них с мамой уже давно, и он решился сказать ей, открыться, только когда собрался увольняться. Он совершенно правильно догадался, что служебный роман не для моей мамы.

Это верно, никогда я не замечала за ней ничего подобного. Не звонили по телефону мужчины, не приносила она никаких подарков, ни разу не замечала я, что она особенно прихорашивается перед зеркалом.

Забыла сказать, что мама была женщиной привлекательной, но вела себя всегда очень сдержанно.

А тут… у нее так блестели глаза, она так смеялась, что я тоже улыбнулась.

Федор Иванович был крупный, шумный, не говорил, а гудел, ходил вперевалку и очень похож был на медведя. Не худого и голодного, которого разбудили зимой и выгнали из берлоги, а сытого и доброго, в общем, медведя из сказки.

Они очень скоро расписались в районном загсе, с его стороны был свидетелем старик-сосед, а с маминой – немолодая бухгалтерша с ее работы. Ну и я.

У Федора Ивановича был взрослый сын от первого брака, он имел уже жену и ребенка, но на свадьбу его не позвали. Я не спрашивала почему. Мне какое дело.

Потом встал вопрос с жильем. Федор Иванович сразу сказал мне при знакомстве, что есть у него жилплощадь – квартира покойной матери, где он живет один. Я думала, что мама переедет к нему, но она сказала, что не хочет оставлять меня одну, пока я не смогу себя содержать.

Ее новый муж согласился – места хватит.

И правда, квартира оказалась хоть и двухкомнатная, но интересной планировки. Две большие комнаты и очень большая прихожая, где стояли диван и телевизор, так что вроде бы она и гостиная.

Скажу сразу, Федор Иванович оказался вполне приличным дядькой. Он не лез ко мне с советами и нравоучениями, не ворчал, не запрещал переставлять мебель, вообще ни разу не сказал, что я живу в его квартире, говорил – в нашей.