Когда на поле, разрывая баннер, выбегают «Белые совы», стадион вновь наполняется радостными криками. Следом на поле под неодобрительное улюлюканье появляются «Красные кардиналы» во главе с Мейсоном. На лице брата жесткое выражение, и это явно не из-за того, что на поле его встречают с таким презрением, будто он совершил страшное преступление. Мейсону явно досталось от тренера.

Я уверена, что «Кардиналы» будут вести в счете, поэтому после жеребьевки иду к голевой линии «Сов», чтобы поймать самые интересные кадры схватки за мяч.

***

Что ж, к концу первой четверти я с сожалением понимаю, что ошиблась. «Совы» ведут, поддержки от трибун почти никакой. На Мейсона давит присутствие спортивной комиссии, он растерян и непохож сам на себя.

Тренер Барроу, собрав команду на кромке поля, не скупится на ругательства, создается впечатление, что он вот-вот ударит кого-нибудь из ребят.

— Какого черта вы ведете себя так, будто боитесь их?! — слышится рев тренера, когда я подхожу ближе. — Просыпайтесь и начинайте играть!

— Шепард! — доносится сзади низкий голос, и я оборачиваюсь, но окликают не меня, а Мейсона. У бортика трибуны стоит Кретин со своими друзьями. Прижав ладонь к груди, он с наигранным сочувствием покачивает головой. — Дорогой, это жалкое зрелище. Соберись, я болею за тебя.

Пробормотав что-то, Мейсон порывается в сторону трибун, но тренер удерживает его.

— Не уходи далеко после игры! — грозно предупреждает Мейсон.

Рассмеявшись, Кретин салютует пальцами. Ведет себя нагло и вызывающе, мешает игре, сбивая капитана. Типичный безмозглый придурок.

Когда начинается вторая четверть, я понимаю, что за снимками все же лучше идти к нашей голевой зоне, потому что там начинается настоящая битва, напоминающая мясорубку. Кретин с друзьями громко высмеивают нашу команду и ведут себя как полные дегенераты. Мне хочется включить вспышку и ослепить их, а, может, даже запустить объективом, лишь бы закрыли рты.

Что они вообще делают на чужом матче? Пришли посмотреть на тактику игры соперника? Непохоже на это. Мейсон ходит на матчи других команд, но там он внимательно следит за игрой и даже снимает на видео, чтобы потом все изучить. Но вот капитан «Пираний» больше заинтересован не в технике, а в том, чтобы сбить именно Мейсона, на «Кардиналов» ему плевать.

Под конец второго периода я все чаще смотрю на четверку из «Мемфиса», которые напоминают Четырех всадников Апокалипсиса. Что-то недоброе и холодное есть в их ухмылках, и я боюсь, что они бросят на поле дымовую шашку или еще что похуже. От этих отморозков всего можно ожидать.

К началу третьей четверти Кретин с друзьями уходят с трибун. Вопрос: «Зачем они были здесь?» зудит в голове так сильно, что я пропускаю момент, как Мейсон приносит нашей школе два очка.

Не знаю, что руководит мной: любопытство или плохое предчувствие, но спустя несколько минут я иду к выходу с поля. Вдруг эти парни хотят как-то сорвать игру перед членами спортивной комиссии?

Выйдя за пределы стадиона, я оказываюсь на парковке и смотрю на главный корпус школы «Фолк». Вокруг никого, несколько фонарей мигают, и по телу пробегает дрожь от ощущения, будто я попала в дешевый фильм ужасов.

Откуда-то издалека доносится низкий мужской смех и звон металла. Достав из заднего кармана джинсов телефон, я пишу Айзеку, прося его подойти на парковку. Спрятав телефон, иду на звуки смеха вдоль бесконечного ряда машин.

Чем громче становятся голоса, тем осторожнее я переступаю с ноги на ногу. Как только замечаю парней у одной из машин, то наклоняюсь, чтобы незаметно подобраться ближе. С каждым шагом мое сердце больно стучит о ребра, будто бьет сигнальную тревогу, прося меня остановиться.

Слышится шипение и снова металлический звон, который принадлежит взбалтываемому баллончику с краской. Присев на корточки, я осторожно выглядываю из-за багажника.

Чертов кретин с дружками разрисовывает машину Мейсона! Мне бы хотелось выскочить и накричать на них, припугнуть, но проблема в том, что я боюсь этих ребят до чертиков, потому что действительно не знаю, чего от них ожидать. Я не готова противостоять четверым парням в одиночку.

— Нарисовать член на лобовом будет слишком банально? — спрашивает Кретин, взбалтывая баллончик.

— Может, Рэм будет рисовать, а ты писать? — предлагает парень с пирсингом в губе, распыляя краску у пассажирской дверцы. — Потому что он умудрился написать «членосос» с двумя ошибками.

— Пошел ты, Джейк! — с обидой в голосе отмахивается тот, что крупнее и выше остальных. — Я торопился! Я бы вообще не тратил краску на этого идиота и тупо нагадил ему на капот.

— Фу, — шепчу я, сморщив нос.

— Оливер, тебе, как главному пострадавшему, оставляю лобовое стекло. — Кретин забирается на капот, затем на крышу и, присев, пишет что-то.

— Слушайте, может, достаточно? — Парень со светлыми волнистыми волосами звучит неуверенно, и, видимо, он единственный, кто отвечает за каплю разума в этой компании.