— Ты права. — Отстранившись, Руби берет салфетку и касается покрывшегося испариной лба. — Может, и правда лучше забыть об этом? Или рассказать Мейсону.

— Нет, у Мейсона и так достаточно поводов отомстить. Он в последнее время взрывается за секунду, боюсь, как бы это не стало последней каплей.

— Тогда скажи родителям, что утопила камеру у меня в бассейне, а они купят новую, — предлагает Руби. — Но я бы поборолась за старую.

— Ты ведь говоришь так просто потому, что там фотографии со вчерашнего матча, да? — щурюсь я.

— Может быть.

— Ты ужасна! — смеется Линдси.

— Эй, я беспокоюсь не только о себе, но и о Бэйли! У нее нет снимков, чтобы обновить сайт, да и газета к понедельнику выйдет сухой без фоторепортажа. Замглава школьной газеты не может совершать таких ошибок…

Закатив глаза, я забираю поднос, мы с Линдси поднимаемся и делаем вид, что бросаем Руби, но она быстро нагоняет нас.

***

После уроков я ненадолго задерживаюсь в классе журналистики, чтобы добавить на школьный сайт обновленный список литературы на лето и отредактировать несколько статей для предпоследнего выпуска газеты в этом учебном году.

Расправившись с делами, я иду к выходу, по пути печатая Пенелопе сообщение с извинениями о задержке фотографий с матча. Пенелопе пришлось уехать в Канзас по семейным обстоятельствам, и я уверяла, что с «Примроуз флэш» под моим руководством все будет в порядке. Что ж, я облажалась.

Толкнув массивную дверь, выхожу на улицу, и в лицо ударяет горячий воздух. Сняв с плеча рюкзак, бросаю в него телефон и на ходу ищу ключи от машины.

— Улыбочку! — доносится сбоку.

Повернув голову, я замираю. На рейле велопарковки сидит Ник Ровер, а в руках у него моя камера.

— Так и будешь там стоять или заберешь? — спрашивает он, подергивая ремень на шее.

Во рту пересыхает от волнения и страха того, что нас увидят. Ник выделяется как минимум тем, что на нем нет формы, он в потертых голубых джинсах и светлой футболке, на запястье повязана красная бандана, на ногах потрепанные кеды, а глаза спрятаны под солнечными очками в квадратной оправе.

Расправив плечи, я крепко сжимаю лямку рюкзака, которым планирую отбиваться в случае чего, и с притворной смелостью направляюсь к Кретину. Остановившись в трех шагах от него, протягиваю руку, но он не спешит возвращать фотоаппарат.

— Привет, Бэйли.

Я продолжаю молча стоять, словно прошу милостыню. Мое внимание привлекает вышитая слева на его груди крошечная русалочка Ариэль, рядом с которой плывет рыбка Флаундер. Как-то это мало вписывается в образ крутого рокера.

— Даже не поздороваешься?

— Отдай камеру, — цежу я, раздражаясь все сильнее.

Ник чуть склоняет голову набок, и солнечный блик отражается от колечка пирсинга в его носу.

— Забирай.

Вместо того чтобы снять с шеи ремень, он встает с рейла. Я задираю голову, чтобы увидеть наглую улыбку. Кретин снимает очки, и сейчас вблизи я вижу то, чего не заметила вчера — его глаза неестественно глубоко синего цвета, настолько яркие, что на них словно наложили фильтр.

— Ты носишь линзы? — внезапно для самой себя спрашиваю я.

Издав смешок, он коротко качает головой, и я догадываюсь, что этот вопрос ему задают слишком часто.

— Что делаешь сегодня вечером? — бьет он в ответ неожиданным вопросом.

— У меня есть парень.

— Я задал другой вопрос.

Так, пора уходить. Чем дольше я стою здесь, тем больше вероятность, что нас кто-нибудь заметит.

— Отдай камеру, пожалуйста.

— Забирай.

На мгновение прикрыв веки, я втягиваю носом воздух и считаю про себя до десяти, чтобы успокоиться. Накричать на этого парня в данном случае мне не позволяет не хорошее воспитание, а именно опасение. Я не знаю, что от него ожидать.

Шагнув вперед, я осторожно протягиваю руки к ремню камеры на шее Ника. Несмотря на то, что он стоит спокойно и всем видом показывает, что не собирается лапать меня, я все равно слышу, как пульс гремит в ушах. Обхватив ремень, тяну вверх и встаю на цыпочки, чтобы снять через голову Ника.

Теплый ветер подхватывает мои волосы, одна из прядей ударяет Кретина прямо по лицу, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Мысленно я благодарю природу и подавляю ехидную улыбку.

— От тебя вкусно пахнет, — тихо произносит он. — Кокосом и шоколадом, как от батончика «Баунти».

Сняв камеру, я крепко прижимаю ее к груди и быстро пячусь.

— Не… Не надо меня нюхать. Извращенец, — с брезгливостью бросаю я и, развернувшись, спешу к зданию школы под смех Ника Ровера. Даже не подумаю пойти на парковку к машине в одиночестве, лучше поработаю в классе журналистики и дождусь Мейсона с тренировки.

— Эй! — окликает Кретин. — Чуть не забыл сказать: тебе очень идет голубой цвет.

Я окончательно перестала понимать, о чем говорит этот парень, поэтому игнорирую его и прячусь за дверями школы.

Глава 4 Сколько ты хочешь?