Продолжаю направлять ее и начинаю чувствовать то, чего так ждал. Это можно сравнить с желанием чихнуть, когда только хочется, но еще не все. Яйца сжимаются и становятся тверже, пальцы Розы начинают их перебирать. Молодец, милая. Во всем члене начинает скапливаться пульсирующая тяжесть. Я вспоминаю, как веко отделялось от плоти, как кровь брызнула на защитный экран на лице, и подталкиваю рукой последний раз. Роза не спешит отстраниться, моя рука крепко сжимает ее черные волосы. Умница. Сейчас я хочу кончить как можно глубже в тебя. Еще, еще и еще. Мысли на секунду испаряются из моей головы, чувствуется легкость во всем теле, и я перестаю придерживать ее затылок. Этого больше не нужно. Я излился досуха, полностью осушив себя. Прикрываю глаза и ощущаю прохладу на члене, это означает, что он больше не в лучшем месте этой женщины. Не в ее глотке.

Открываю глаза и смотрю, как она пытается привести волосы в порядок. Тщетные попытки. Извини, милая, старалась бы ты лучше, я бы не тронул твою прическу.

Опускаю взгляд вниз, наблюдая красные отметины от помады на члене.

Отвратительно.

В кармане пиджака всегда есть платок на случай необходимости. Вытираю следы и ее излишние слюни, поднимаюсь с кресла и поправляю одежду.

– Благодарю, милая, сейчас мне было это необходимо. – Это совершенно искренне.

Роза улыбается, а я замечаю каплю спермы в уголке ее губ. Рука все еще держит платок, которым я протирал член, белой тканью я собираю прозрачную жидкость с ее лица и бросаю платок на стол. Он безнадежно испорчен, как и мое отношение к ней. Я давно перестал уважать эту женщину, возможно, нужно завершить наше общение.

– Бенджамин, нам нужно поговорить.

Никогда не любил такое начало разговора. А она будто краснеет. Я знаю, что она будет стоять на коленях до тех пор, пока я буду ей позволять. Но мне интересно, что она хочет сказать.

– Я слушаю тебя.

Поправляю ремень и смотрю на часы. Говори быстрее, милая. У меня осталось семь минут.

– На этой неделе мы не сможем больше увидеться, ко мне прилетела дочь, она часто будет в университете в это время.

Роза запинается, а я не понимаю, как ее дочь влияет на ее глотку.

– Я не хочу, чтобы Дездемона, Дейзи, – Роза быстро исправляется, но ей нужно было это сделать при рождении ребенка, – что-то заподозрила. У меня и так с ней очень сложные отношения, особенно после ее выходки с Вегасом.

О, милая, не переживай. Все наши тайны останутся за закрытой дверью твоего кабинета. А про ваши семейные сложности мне совершенно неинтересно слушать.

– Конечно, Роза. Не беспокойся.

Она тянется ко мне, чтобы поцеловать. Я разве похож на человека, который будет целоваться после спермы на ее губах? Она сегодня слишком растерянная. Мне не нравится ее поведение. Я отстраняюсь. Отвратительно.

– Мне пора, милая, у меня лекция.

Не обращая внимания на женщину и ее лицо, где точно можно увидеть разочарование, я подхожу к двери и открываю замок.

– Мам, сразу говорю, я не намерена слушать твои нравоучения про август.

Любопытно. Блондинка замирает в дверях и смотрит в упор на меня. Молодая, чуть больше двадцати лет. Красивая. И она не студентка.

В моем вкусе.

Я вижу, как ее взгляд изучает меня. Я уже видел похожий несколько минут назад, глаза как у матери – серые и голодные. Но это меня не смущает. Мне все равно. Единственное, что это тело я бы хотел увидеть без лишней одежды. Но это все подождет. В ее зрачках то, что я так люблю.

Похоть.

Глава 3 Зависть

«Зависть – это плохо», – прочитаете вы на обложке модного журнала, но я так не считаю. Сегодня тема лекции «Психология зависти». Я читаю такой скучный материал, а студенты разве что не заглядывают мне в рот. Особенно женская половина. А вы знали, что зависть – это грех? Смертельный грех, из-за которого мы с вами будем гореть в личном котле Ада.

Спиноза определял зависть как «неудовольствие при виде чужого счастья» и «удовольствие в его же несчастье». Я не испытываю удовольствие от чужого несчастья, но даже я испытываю зависть. Хотя можно подумать: почему? Чего у меня нет, чтобы я мог завидовать другим?

У всех нас есть темная сторона, но кто-то ее показывает, кто-то скрывает. Некоторые умеют жить в симбиозе с ней. Все мы – больные люди. Лишь единицы откровенно признаются в этом.

В крошечном городке Пеннсбург, расположенном на востоке Пенсильвании, стоит маленький дом. В нем хранится коллекция, которую вы вряд ли найдете в музее и, скорее всего, никогда не увидите вживую. Все стены комнаты на первом этаже увешаны картинами, на которых изображены боль и страдания, черепа различных форм и цветов, женщины в откровенных позах, фольклорные сюжеты и фантастические животные. Однако особенными их делает не столько содержание, сколько авторство: все они были нарисованы серийными убийцами.

Можно ли считать человека, который собирает работы серийных убийц, здоровым? Нормальным? Или он живет в симбиозе со своими демонами? Я давно принял свою темную сторону, я живу и наслаждаюсь ею. Я люблю искать тьму в других. Сейчас передо мной сидят более сорока студентов. Я всматриваюсь в глаза каждому: девушка за соседней партой жует, и ее рот покрыт мелкими крошками, прилипшими к губам.

Вы знаете, какой это грех?