— Да, Савелий Сергеевич потратил на работу несколько суток, — подтвердил Алексей Максимович. — Ему потребовалось посетить больше семи приёмов, где присутствовала Анастасия Александровна, чтобы закончить систему, которую он потом активировал и больше не оказывался рядом с вашей матушкой. Отложенный запуск произошёл позднее, поэтому никто не связал происшествие с нами. Искали не в том временном окне.

Он говорил всё это не спокойно, хотя голос не дрожал. Я улавливал его страх не только взором, но и по запаху. Тело главы рода Лопухиных держалось на одной только воле. Алексей Максимович прекрасно понимал, что стоит мне только пожелать, и он не просто умрёт. Нет, хозяин этого кабинета доподлинно знал, что я оставляю людей калеками, которые неспособны управлять собственными телами.

И это его пугало.

— Ваш дар так и не вернулся? — спросил я.

— Нет, — совершенно спокойно ответил глава рода менталистов. — Мы уже подтвердили сами. Участки мозга, которые вы восстановили мне, как простецу, отвечали за дар к менталистике. Однако там уже ничего нельзя было сделать — яд был направлен именно на них, специальная отрава против менталистов. Теперь я обычный человек и ничем не могу вам навредить. В каком-то смысле это даже похоже на месть, хоть вы и не желали тогда со мной расправиться.

И я почувствовал лёгкое облегчение. Он всё ещё был виноват в том, что позволил члену семьи взять заказ на мою мать. Но он уже получил часть своего наказания. Часть, но не значит, что всё. Не значит, что я прощу двадцать лет мучений собственной матери просто потому, что Алексею Максимовичу стало чуточку неудобнее управлять кланом Лопухиных.

— Я жду от вас документы, Алексей Максимович, — допив кофе, объявил я. — Потом мы вернёмся к разговору.

Он кивнул, и когда я уже начал подниматься, глава рода Лопухиных бросил мне фразу, как гранату под ноги:

— Я не могу снять воздействие на вашу матушку, ваше сиятельство. Но Василий может.

Я остановился на середине движения и снова опустился в кресло.

— Что это изменит?

Он сложил руки на столешнице.

— В случае Анастасии Александровны исчезнут установки на отсутствие амбиций к власти и влиянию. Исчезнет блокировка желаний сблизиться с людьми, с которыми ей ранее казалось невозможным поддерживать отношения. Личность останется нетронутой, но постоянное давление будет убрано. И Анастасия Александровна сможет жить дальше.

Я прекрасно понял, ради чего он это предлагает и почему выбрал именно этот момент. Потому что если я соглашусь… Нет, если матушка согласится, долг Лопухиных перед Корсаковыми станет намного меньше. А значит, вероятно, я не стану убивать всех, и род менталистов выживет.

— Это будет решать матушка, Алексей Максимович.

— Разумеется, ведь вы не глава рода Корсаковых, — легко согласился тот. — А речь идёт о том, чтобы сознательно подпустить к себе менталиста из семьи, которая однажды уже повлияла на вашу матушку. Такие вопросы не решаются за пять секунд. Но предложение остаётся на столе.

Он поднялся со своего кресла, всё ещё опираясь на трость. Я не стал комментировать это представление. Мне его показная травма не мешала. А Лопухин, похоже, просто привык ходить с тростью.

Глава рода открыл один из шкафов у стены и вытащил оттуда пухлую папку. Старую, но хорошо сохранившуюся. Внутри было настолько много листов, исписанных от руки, что Алексей Максимович с трудом удерживал её пальцами.

— Это первая часть архива Савелия Сергеевича, ваше сиятельство, — объявил он, кладя передо мной документы. — Остальное будет доставлено из его личного родового имения через трое суток. Как вы понимаете, я не храню все личные записи каждого родственника, тем более умершего почти полтора десятилетия назад.

Я кивнул, всё ещё не глядя на папку, а Лопухин вытащил ещё одну из ящика стола.

— А здесь информация по вашему отцу, ваше сиятельство, — пояснил Алексей Максимович. — Василий хотел отдать вам именно её в качестве платы за моё спасение. Я же считаю, что вы имеете право знать в любом случае. Тем более что Владимир был не просто так выбран в качестве супруга для вашей матушки.

Это известие зацепило меня ровно так, как он рассчитывал. Намёк был услышан, и несмотря на всю мою ненависть к донору спермы, который дважды оплодотворил нашу матушку, пока она была одурманена, я прекрасно понял, что Лопухин имеет в виду.

Раньше я считал, что он просто мудак, который воспользовался шансом, чтобы оплачивать свои долги. А теперь выходит, что он такая же жертва, как и наша мать. И по крайней мере взглянуть на него сейчас может быть не такой уж плохой идеей.

— Его специально сделали таким?

— Как и у многих больших кланов, у Лопухиных было много людей, которых держали под контролем, чтобы использовать в нужный момент именно тот тип человека, который будет нужен для работы. Просто мы использовали для контроля другие методы.

Я кивнул, не показывая своего отношения.

— В таком случае поговорим через три дня, Алексей Максимович.

* * *

Дамский салон «Пастила».