— Хелен-сваха снова в деле, — я усмехнулась, глядя на него, но он не оценил мою шутку. Он тяжело сглотнул и сел напротив, все это время избегая моего взгляда.

— Ну, как прошел день? — спросил он.

Сменив тему, он наконец позволил своим глазам встретиться с моими, и я увидела в них тревогу.

— Все было хорошо. А как твой? Все в порядке?

— Да, да, все отлично. — Уголок его губ дернулся вверх, но улыбка не выглядела искренней. Я вопросительно вскинула бровь, впившись в него глазами, и он издал прерывистый смешок. — Клянусь. Просто выдался тяжелый день.

— Ладно. — Я ему не поверила, но мне было не по себе от мысли лезть с расспросами в его личные дела. Наша дружба — если я вообще могла ее так называть — и без того была слишком хрупкой.

Я встала, чтобы собрать разбросанные по полу игрушки, и сгребла их в угол комнаты.

— Что ж, если я когда-нибудь и задавалась вопросом, какой мамой Хелен была для тебя, то теперь я знаю. Сегодня она была просто чудесной. Помогла мне занять Лу, пока я готовила и занималась стиркой.

Маттиас усмехнулся.

— Да, она была довольно крутой мамой.

Я опустилась на четвереньки, чтобы отскоблить кусочки пластилина Play-Doh, прилипшие к паркету, оттирая их своими обкусанными ногтями.

— Эм, м-м, можно задать тебе вопрос? — выпалил вдруг Маттиас.

— Конечно, — ответила я, не потрудившись обернуться.

— Почему твой отец не может присмотреть за Луи?

Я закрыла глаза и выдохнула, на некоторое время опустив голову.

— Я спрашиваю не потому, что мне помешало его присутствие здесь сегодня, вовсе нет, — сказал он. — Мне просто было любопытно, но ты не обязана отвечать. — Он откашлялся. — На самом деле, это не мое дело. Прости.

Я поднялась с пола и заглянула в его полные сожаления глаза.

— Нет, все в порядке, я просто не ожидала такого вопроса.

Снова присев рядом с ним, я взглянула в окно на Луи, который крутил колесо за колесом под ободряющие возгласы Хелен. За ними не было ничего, кроме глубокой синевы океана, и ни единого облачка не заслоняло солнечный свет. Вид из гостиной каждый раз захватывал у меня дух, даже после нескольких недель работы здесь.

— Скажем так: мой отец уже не тот, что прежде, — произнесла я.

Его глаза сузились.

— Что ты имеешь в виду?

Я поджала губы и уставилась на свои колени.

— Моя мама. У них, э-э, у них были мечты до того, как она заболела. Он потерял всё, когда она умерла.

Маттиас поерзал на месте.

— Потерял всё?

Я снова повернулась к нему с грустной улыбкой на губах.

— Всё. — Я сглотнула подступивший к горлу комок. — Мои мама и папа были идеальной парой, как с картинки. Познакомились в старшей школе, не расставались в колледже, поженились сразу после выпуска, и вскоре родилась я. — Мой брат помахал мне с улицы, и я помахала ему в ответ, улыбнувшись. — А вот Луи стал небольшим сюрпризом. Мне было шестнадцать, когда он родился.

Повернувшись к внимательному лицу Маттиаса, я продолжила:

— Они были всем друг для друга, понимаешь? Все их планы вращались друг вокруг друга. Их единственной большой мечтой всей жизни было однажды купить мотель на побережье Мэна, что они и сделали, когда мне было пятнадцать. Мы переехали сюда, и всё было идеально. А потом мама заболела, и всё вокруг них рухнуло. Вокруг нас. — Я кашлянула; в горле вдруг стало совсем сухо.

— Можешь... Прости, скажи, если я перехожу границы, но не расскажешь ли ты подробнее? — Его голос был тихим и на удивление успокаивающим, словно ласка для моей души.

С трудом выдохнув, я закрыла глаза, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями. Я нечасто говорила об этом, поэтому рассказывать эту историю со временем легче не становилось. Я любила делиться добрыми воспоминаниями о ней, но это было не из их числа.

Я могла бы сказать ему, что не хочу об этом говорить. Могла бы найти тысячу оправданий, но когда снова открыла глаза, Маттиас ждал, и на его лице застыло напряженное выражение. Я не была уверена, что это — боль, интерес или страх. Что бы это ни было, оно напомнило мне: он сам сейчас проходит через нечто подобное, и, возможно, ему просто нужно выслушать чью-то чужую историю. И ради него я продолжила.

— Медицинские счета мамы продолжали расти, и в конце концов им пришлось продать мотель, чтобы всё оплатить. Но мне кажется, отцу было на это плевать. Та боль, которую я видела в его глазах каждый раз, когда заставала его у постели больной женщины, которую он любил... это было... — я смахнула ладонью слезу, которая неведомо когда скатилась по щеке. — Если и есть в моей памяти что-то, что я бы хотела стереть по мановению волшебной палочки, то именно это.