Не один я торопился прочь от Иркутска. По пути встречались повозки, временами меня обгоняли другие всадники. Мне не хотелось отставать, поэтому, махая рукой, я подгонял Пепельную, пока узкая проселочная дорога не свернула на широкую. Похоже, это и есть тракт.

Передо мной раскинулась дорога, с двух сторон обрамленная густым мрачным лесом. Легкая дымка тумана стелилась над расчищенной полосой земли, убегающей вдаль. Я чуть притормозил лошадь и дал ей возможность отдохнуть, а сам спрыгнул на землю и осмотрелся.

Теперь я понял, почему старик сказал про дожди. Сейчас земля сухая и потрескавшаяся, но на ней множество различных следов: ног, копыт, колес. Глина. Как только она размякнет, то превратится в непролазную грязь. Надо как можно быстрее уехать отсюда. Возможно, дальше дорога будет лучше.

Поправив привязанные на седле мешки, поехал дальше. По пути мне то и дело встречались различные поселения, расположившиеся по обе стороны от дороги. В одну из деревень я заехал и купил крынку молока и буханку свежего хлеба. Узнав о том, что я еду по тракту в Красноярск, один мальчик лет десяти увязался следом. Сначала я ему велел возвращаться домой, но он лишь останавливался, чтобы потом, когда я отвернусь, снова идти за мной. Пару раз пригрозил, что отлуплю, если не отвяжется, но на него это никак не подействовало. В общем, пришлось взбираться на лошадь и рысью уезжать от приставучего мальца.

К вечеру, когда начало темнеть, я добрался до почтовой станции, где решил остановиться на ночь. Обе комнаты с кроватями были заняты, поэтому разместился на лавке в большой комнате ожидания.

Ехать по незнакомой дороге потемну очень опасно. Можно не только на разбойников нарваться, но и не заметить препятствие или напороться на торчащий сук. Уж лучше переночевать в забитой под завязку почтовой станции, чем строить шалаш и сидеть у костра, отпугивая комаров.

— Эй, парень, можно рядом с тобой разместиться? — послышался голос над самым ухом.

Я только прикорнул, подложив под голову свои вещи, которые не осмелился оставить привязанными к седлу. Пепельная была в общей конюшне, поэтому любой мог подойти и забрать мешки и рюкзак.

Приоткрыв глаза, увидел над собой тщедушного мужичка в красной вязаной шапке и в дорогом сюртуке явно с чужого плеча.

— Можно, — выдохнул я, поднялся и, переместив вещи на другую сторону лавки, прислонился к стене. Ну вот, поспать не удалось. Жаль, а то так сладко задремал после бессонной ночи и целого дня пути.

Мужичок опустился рядом, снял с плеч холщовую котомку и, раскрыв ворот, начал вытаскивать свертки. Развязав один из них, продемонстрировал кусок сала с плотными прожилками мяса.

— Тебя как зовут, молодчик? — спросил он и, достав из сапога нож, принялся нарезать сало тонкими ломтиками.

— Степан.

— О, хорошее имя. Моего батю Степаном звали. А меня все кличут по прозвищу — Зяблик, — он улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов.

— Зяблик? И вы не обижаетесь? — удивился я.

— Чего ж мне обижаться, если фамилия у меня Зябликов? А имя сложное, не каждый запомнит… Аполлинарий.

Он нарезал половину куска сала и развернул следующий сверток, в котором оказалась буханка черного хлеба. У меня от запахов и вида еды засосало под ложечкой. Семен положил мне с собой поесть всё, что нашёл в доме, но я так устал, что решил подкрепиться утром, однако теперь я просто захлебывался слюнями. Кроме крынки молока с хлебом за весь день ничего не ел.

— Ну, чего сидишь? Угощайся, — предложил Зяблик, взял кусок хлеба, сверху положил сало и протянул мне.

— Спасибо, — я не стал отказываться и с удовольствием откусил угощение.

Перченое сало с легким ароматом чеснока было просто восхитительно. Хлеб — с едва уловимой кислинкой и горьковатой коркой. В общем, сам не заметил, как все умял.

— Сало сам солю. Каждую осень покупаю у соседа половину его порося и засаливаю. На весь год хватает. Мне много не надо. Один живу.

Тем временем он раскрыл остальные свертки, в которых оказался репчатый лук, вяленая морковь и сухари с сахаром.

— Эй, Любушка, горячего чайку не найдется для уставших путников? — махнул рукой Зяблик молодой женщине, которая вышла из кухни и собирала грязную посуду с опустевшего стола.

— Три копейки, — ответила она и смахнула крошки на пол.

— А забесплатно?

— Бесплатно только дураки суются туда, где их не ждут, — ответила Любушка, прихватила посуду и двинулась в сторону кухни.

— Хотя бы кипяточка налей, — взмолился мужичок. — Я даже твою посудку пачкать не буду, своя имеется.

С этими словами он вытащил из котомки помятую оловянную кружку.

— Принесите две кружки чая с сахаром. Я заплачу! — выкрикнул я и полез в карман за мелочью, но там осталась лишь одна монета в две копейки.

Женщина исчезла за дверью кухни и вскоре явилась с подносом, на котором стояли две глиняные кружки. Я же полез в рюкзак, где на самом дне лежали деньги. Взяв про запас побольше монет и несколько мелких купюр, расплатился с женщиной, а остальное убрал в карман.