Шалость Венеры [Улыбка Венеры]

Низкие ноты в разгар дня.

Когда мы уезжали после открытия, моя секретарша Кэрол спросила:

— Надеюсь, мистер Гамильтон, вы понимаете, каким дураком себя выставили?

— Не будь жестокой, — взмолился я. — Откуда мне было знать, что Лоррейн Дрексел сделает что-то… такое?

— Пять тысяч долларов, — протянула секретарша задумчиво. — Просто груда старого металлолома. Но этот шум! Вы хоть видели ее предварительные наброски? Для чего существует художественная комиссия?

Мои секретарши всегда говорили со мной подобным образом, и только тогда я смог понять, где кроется причина. Остановив машину в тени деревьев в конце площади, я оглянулся. Стулья были убраны, и небольшая толпа уже собралась вокруг статуи, с любопытством глазея на нее. Какой-то турист постучал по одной из стоек, и тонкий металлический скелет заходил ходуном. Но статуя устояла, и пронзительный вопль, необычайно громкий в чистом утреннем воздухе, все еще несся из ее раструба. Прохожим только и оставалось, что скрипеть зубами.

— Рэймонд Мэй демонтирует ее сегодня днем, — заверил я секретаршу, — если на это кто-то до него не сподобится. Интересно, где сейчас мисс Дрексел?

— Не беспокойтесь, в Алых Песках вы ее больше не увидите. Держу пари, она уже на полпути к Ред-Бич.

— Не будь жестокой, — с понурым видом снова попросил я Кэрол. Вероятно, так Медичи смотрел на Микеланджело… — Ты, кстати, прекрасно выглядишь в этой новой юбке.

— Ой, мистер Гамильтон, таким дешевым комплиментом вы мне зубы не заговорите.

— Ладно, попытка была хороша. Но, в конце концов… кто мы такие, чтобы судить…

— Чтобы судить, нас — вас — и назначают. Вы ведь были в Комитете, я права?

— Дорогая, — терпеливо объяснил я, — виноват во всем не я, а эта орущая статуя.

До самой конторы мы ехали молча. Кэрол злилась — ей пришлось стоять со мной на одной кафедре, когда зрители стали смеяться над моей речью на открытии. Впрочем, утро и без этого выдалось жутким. На Экспо-75 или Венецианской биеннале такое, может, и сошло бы с рук, но не в сонном царстве Алых Песков.

Когда комиссия дала добро на построение поющей статуи на площади в центре Алых Песков, мы с Рэймондом Мэем решили отдать проект на воплощение местным мастерам. В Песках проживали десятки профессиональных скульпторов, но только трое соизволили предстать перед Комитетом лично. Первые двое были огромными бородатыми мужчинами с зычными голосами и фантастическими задумками; один предлагал воздвигнуть вибрирующий алюминиевый пилон высотой сто фунтов, другой — скульптурную группу в виде отдыхающей семьи, состоящую из пятнадцати тонн базальта, насыпанного на мегалитическую ступенчатую пирамиду. Члены комиссии только и делали, что хватались — кто за голову, кто за сердце.

Третьим скульптором оказалась женщина по имени Лоррейн Дрексел. Когда-то эта весьма элегантная и своенравная особа в шляпке и с глазами, похожими на черные орхидеи, была моделью на короткой ноге с Джакометти и Джонни Кейджем. В синем платье китайского национального кроя, украшенном кружевными змеями и другими эмблемами стиля модерн, Лоррейн восседала перед нами — ни дать ни взять Саломея, сбежавшая из мира Обри Бёрдсли[1]. Огромные глаза ее изучали нас с почти что гипнотическим спокойствием, как будто выискивая в нас, парочке рассыпающихся в любезностях дилетантов из Комитета Искусств, некое уникальное внутреннее свойство.

В Алых Песках она прожила всего три месяца. На пути сюда ее ждали такие примечательные остановки, как Берлин, Калькутта и Чикагский Центр Модерна. Большая часть ее скульптур — по состоянию на тот примечательный день — являлась воплощением в форме не то индуистских, не то просто тантрических мотивов, и мне сразу вспомнился ее короткий, но яркий роман со всемирно известным популярным певцом, восторженным поклонником ситара[2] — позже он погиб в автомобильной аварии. В тот момент, однако, мы не задумались как следует о скулящих четвертьтонах того адского инструмента, столь чуждого здешнему уху. Лоррейн показала нам альбом своих скульптур, интересных хромовых конструкций, выгодно отличавшихся от тиража иллюстраций в последних художественных журналах. Договор был состряпан за каких-то полчаса.