И она принялась старательно, как ученица, складывать буквы в трудно произносимые сочетания.

Ларт вдруг больно впился мне в плечо. Потом кинулся вперед и положил руку на текст. Купчиха выпучила глаза.

– ЭТО нельзя читать вслух, – сказал Ларт вкрадчиво. – ЭТО вам вообще нельзя читать!

– Высеку! – закричал я, предупреждая купчихину реакцию. – Высеку, высеку, высеку, высеку!

– ЭТО опасно, – продолжал Легиар, повысив голос. – Если дорожите жизнью, откажитесь от этой книги!

Он захлопнул книгу и зажал ее под мышкой, отступая понемногу к двери и повторяя монотонно:

– Откажитесь… Откажитесь…

– Засеку до смерти! – орал я.

Купчиха тем временем впала в некий транс – слова Ларта действовали на нее завораживающе. Взгляд ее остановился и затуманился.

– Откажитесь… – напевал Ларт, потом чуть повернул голову и бросил мне сквозь зубы: – Да заткнись же! – И снова: – Откажитесь… Откажитесь…

– Отказываюсь… – пробормотала купчиха, и тут случилось нечто необъяснимое.

Ларт вскрикнул, как от боли, и выронил книгу. Зашипели, извиваясь, змеи в птичьих клетках, закачалось чучело гигантской жабы под потолком. Захлопала соловыми глазами купчиха, а хозяин опрометью кинулся ко мне и цепко схватил за локоть:

– Немедленно уходим!

Книга дымилась!

Язычки пламени вырывались из-под желтых страниц, и страницы по одной сворачивались трубочками, поднимался к потолку дурно пахнущий желтый дым. Завыл и кинулся прочь Кошмар. Хриплым басом взревела купчиха.

– Прочь! – крикнул Ларт и волоком потащил меня к двери.

Он увлекал меня вниз, по парадной лестнице, мимо заметавшихся лакеев, мимо испуганной горничной и мальчика на побегушках, всем телом врезался в парадную дверь и, распахнув ее, вывалился на улицу, таща меня за собой. За нашими спинами бледно полыхнуло, и в доме купчихи занялся пожар.

Затерявшись в толпе зевак, мы видели, как сиганул из форточки Кошмар, как переругивались растерянно Руви и Куни, как бегали с ведрами лакеи и всплескивала руками горничная.

– Знамение… – бормотал Легиар. – Она не далась мне в руки… Какая книга… Знамение!

Похоже, он временно обо мне забыл – и слава небу.

* * *

Село было небольшое, зажиточное, опрятное, с невысокими плетнями вместо заборов. На длинных жердях сушились разнообразные глиняные горшки, расписанные цветами и пчелами. Гордостью местных жителей были ульи и еще старинный промысел – особенная роспись по глине в темно-медовых тонах, изображающая непременно цветы и непременно пчел.

Одинокая вдова, приютившая Ильмарранена на ночь, сама походила на пчелу – коричнево-золотая, полная, хлопотливая, она изо всех сил старалась угодить своему случайному гостю. Руал ночевал на сеновале, где ему постелена была чистая постель. Сквозь крышу смотрели звезды – Ильмарранен поглаживал золотую ящерицу, притаившуюся у него на груди.

Утром вдова встала ни свет ни заря, напекла пирожков, усадила Руала за стол. Она щедро угощала его парным молоком и медом из собственных ульев, чтобы потом, усевшись напротив и опершись на локти, искать его взгляда темными матовыми глазами.

– Не спешил бы, – сказала она, когда Руал уже стоял в дверях.

Он улыбнулся виновато:

– Не могу… Должен идти.

Вдова горестно покачала головой и проводила его до ворот. Так он и запомнил ее – печальная, одинокая пчела, глядящая ему вслед, прикрываясь ладонью от солнца.

Далеко-далеко отсюда другая женщина тоже неотрывно смотрела на дорогу. Так же светило солнце, ветер так же поднимал столбы пыли, но дорога была пуста, и ожидание было тщетно. Никак не унимался ребенок; баюкая его, женщина шептала необычные, с трудом различимые слова, а успокоив ненадолго, снова наклонялась к окну и снова смотрела.

Дорога была пуста, а ожидание было тщетно.

Руал брел сельской улицей. Играли, отражая солнце крутыми боками, расписанные цветами и пчелами глиняные горшки на плетнях. Выскочили откуда ни возьмись две голенастые девчонки, поздоровались с прохожим, потом засмущались и брызнули прочь. Там и здесь в огородах маячили согнутые спины; где-то чинили крышу, и полуголые рабочие картинно восседали на ней верхом, мерно взмахивая молотками. Мрачно покосилась встречная старуха, удивленно вытаращился на чужака чумазый малыш, копошащийся на куче песка. Выглянула из подворотни рыжая собака, забрехала без особого рвения, потом чихнула и скрылась. Руал улыбнулся.