— Ну, это правда. У меня действительно есть власть. У меня есть власть, и мне много что под силу, но туда не входит возможность обелить свое имя. У меня нет власти, чтобы изменить людское восприятие меня или моих друзей. У меня нет власти, чтобы создать подлинное уважение людей. У меня нет власти, чтобы заставить людей доверять мне, — я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Смотрю в глаза сотням людей. Как же хорошо наконец-то все это рассказать. Особенно этим людям. Людям, которые важны для меня. — Но у меня есть власть, чтобы изменить мир. Чтобы сделать его менее отвратительным, менее злым, менее сложным. И, возможно, если бы кто-то помог семье той девушки, когда она была моложе, она бы не попалась в ловушку, которую подстроили ее сообщники. Поэтому я взял деньги из своего трастового фонда и отправился в путь, чтобы что-то поменять. Меня не было десять лет, но я не прятался. Я менял мир, помогая одной семье за другой посредством моего благотворительного общества «Измени мир». Я не могу изменить что-то значительное, — говорю я. — Не могу поменять правительство, прекратить войны, предотвратить ураган или мировой голод. Но могу брать по одной семье за раз и изменить ее будущее.

Шепотки становятся громче, а замешательство и напряжение покидают лица.

— Потому как мне преподала ценный урок девушка, ложно обвинившая меня в изнасиловании, я узнал, что нечто такое незначительное, как пара слов, может иметь огромное влияние на жизни пяти парней. И если слова могут причинить такой ущерб, то нечто такое же незначительное может принести столько же пользы. Несколько долларов в Африке могут кормить семью целую неделю. Дав миллион долларов правильным людям, я смог накормить жителей целого города.

— Дерьмо, Мак, — говорит Элли, вздохнув. — Мне так жаль.

Я пожимаю плечами:

— Ты ничего не знала. Никто не знал. Я делал хорошие дела не для того, чтобы меня за них награждали. Я делал их лишь для того, чтобы доказать самому себе, что не все люди плохие. Что я не жадный пацан, которым они меня выставили. И когда я узнал, что Александру нужно уйти в отставку, чтобы позаботиться о своем здоровье, что он хочет, чтобы я воспользовался своими пятьюдесятью процентами акций компании и возглавил Отделение в Северной Америке, в то время как Хит займется развивающимся рынком в Азии, а Камилла — возглавит Европейское, ну, я сопротивлялся. С чего бы мне бросать то, что я построил ради этого? Ради людей, которых я не знаю и, что наиболее важно, людей, которым я, возможно, нужен меньше, чем тем, от которых мне придется уйти?

Я поворачиваюсь к сотрудникам «Стоунволл»:

— Я приехал, чтобы продать компанию, — говорю, поднимая руки. — Чтобы распродать ее по частям. Я не видел в ней ценности. Не такую, как в том, что я раньше делал. Но я ошибался, — я поворачиваюсь к Элли. — Элли Хэтчер, ты важна. Ты исключительный сотрудник. И я знаю, что у тебя огромные планы на будущее, поэтому не собираюсь просить тебя остаться. Но хочу, чтобы ты знала, что я тебя ценю. Я всех вас ценю, и если Александр все еще хочет, чтобы я был здесь, то я в деле. Я был бы горд помогать отстаивать первое место «Стоунволл Энтертейнмент», как самой лучшей корпорации для работы. Не только в Америке, но и во всем мире. Я бы хотел, чтобы мы изменили будущее вместе.

Глава 33

Элли

У меня нет слов. Я открываю рот, закрываю и снова открываю. Чувствую себя рыбой, которой не хватает воздуха.

— Элли? — Мак обеспокоенно смотрит на меня. — Элли? Ты в порядке?

Я смотрю вверх. Все пялятся на меня. Там наверху Стоунволл-старший. И Дженнифер. И Стефани, и мистер Соувардс.

— Элли? Что не так? Поговори со мной.

Я качаю головой, делая глубокий вдох:

— Я не могу.

И я действительно не могу. Так что, я просто поворачиваюсь на каблуках и выхожу из здания. Снаружи бьет яркий свет, солнце светит прямо на стоянку, из-за чего мне становится очень жарко. Я прижимаю руку ко лбу и направляюсь к своей машине.

— Элли, — кричит мне вдогонку Мак. — Подожди!

Я не могу ждать. Не могу разбираться с этим. Все это не имеет смыла.

— Элли, — говорит Мак и достаточно сильно хватает меня за руку, чтобы я остановилась. — Куда ты собралась? Тебе нечего сказать? Никаких комментариев? Даже плечами не пожмешь?

Я стою, потому что он меня удерживает, но не поворачиваюсь к нему лицом. Пялюсь себе под ноги. Рассматриваю мелкие трещины на асфальте. Считаю лежащие камни.

— Проклятье, Элли. Что, черт побери, с тобой происходит?

— Хочешь знать? — тихо спрашиваю я.

— Да, — громко отвечает он. — Я действительно хочу знать.

Я поворачиваюсь к нему, приказывая себе быть сильной. Не плакать и не казаться еще более нелепой, чем уже есть. Мак такой красивый. Его лицо, его тело, его костюм, его туфли, его машина, его квартира. Все.

— Мне казалось, что это ты оступился, а я все выяснила. Но оказалось, что это я посмешище во всех смыслах этого слова.

— Что? — спрашивает Мак. — Что это вообще значит? Элли, сейчас твои слова не имеют смысла. В чем дело? Мне нужно убедить тебя в том, что я невиновен в тех преступлениях, которые они мне приписывают? Или…

— Нет, — говорю я, подняв руку, чтобы его остановить. — Нет. Дело не в этом, Мак. Это не связано с обвинениями десятилетней давности, это касается жизни, которую ты вел после.

— Я не понимаю, — произносит Мак. — Элли, я не могу понять, что именно тебе не нравится из того, что я сделал со своей жизнью. Просто скажи, и я все исправлю. Что бы тебя ни беспокоило, я все исправлю.

— Ты все исправишь? — спрашиваю я, изо всех сил пытаясь сдержать горький смешок, но мне не удается. — Тебе не удастся все справить, Мак. Не удастся исправить, потому что дело не в тебе, а во мне.

— Элли, — снова произносит Мак, на этот раз сурово. — Я не понимаю.

— Знаю, — говорю я. — Знаю, что не понимаешь. Да и как ты можешь понять? Ты —мистер Совершенство. Тебя обвинили в чудовищном преступлении, и вместо того, чтобы скатиться вниз, ты взял свою жизнь под контроль. Ты отгородился от общества и начал кормить голодающих.