— Точно, — устало воскликнула я. — Я их видела. Я не выдумала это. — Хотя мне бы хотелось.

Хоуп вздохнула. — Послушай, я знаю Джордана всю свою жизнь, — сказала она мне. — И если он мог сделать то, что он сделал со мной, изуродовать мое сердце и предать меня, то мне жаль, Тиган, но я не питаю особой надежды к остальному мужскому населению.

— Да, — прошептала я, внимая ее словам, чувствуя, как мое сердце снова разрывается. — Я тоже.

ГЛАВА 8

Ноа

Свет отключили несколько часов назад, и с тех пор я лежал в темноте, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из камер по обе стороны от нашей. Придурки слева от нас спорили из-за пропавшей пачки сигарет. Те, что справа, дрались, потому что могли; потому что в этом месте больше нечего было делать.

Я оставался совершенно неподвижным на своей койке, тихий как мышь, пока ломал голову и пытался придумать план, который не приведет к тому, что меня убьют в этом месте. Сегодня утром меня вызвали на драку. Я отказался.

Теперь я выжидал, пытаясь понять, как, черт возьми, мне не придется использовать кулаки в этом месте. Меня окружали придурки, многие из которых знали о моем прошлом уличного бойца. Это их заинтересовало. Это заставило их захотеть сбить с меня спесь или два. Я не боялся ни одного человека в этом месте, но я не хотел проблем. Я был чертовски измотан.

— Какая она была, Мессина? — спросил Лаки, нарушая жуткую тишину, и этот вопрос сбил меня с толку. Я думал, что парень спит.

Перевернувшись на спину, я сложил руки за головой и уставился на металлические прутья над головой. — Кто?

— Твоя девушка. — Я слышал, как он извивался на койке надо мной. — Ты так и не сказал мне ее имени. — Тишину наполнил звук чиркающей спички, за которым последовал аромат никотина, разносящийся по воздуху.

— Тиган, — прошептал я, чувствуя жжение в груди, которое возникло, когда я произнес ее имя вслух. — И она была... другой. — Тиган была единственной, кто когда-либо знал меня — как будто действительно знал меня. Она потрудилась копнуть глубже, найти во мне изъян и все равно полюбить меня. Это было ненормально. Она ненормальная. — Она была занозой в моей заднице, — добавил я с ухмылкой, вспоминая многочисленные случаи, когда Торн не доставляла мне ничего, кроме неприятностей.

— Она любит тебя?

— Недостаточно.

— Ты все еще любишь ее?

— Это больше не имеет значения, — прошипел я сквозь сжатые зубы. Да, черт возьми, я все еще любил ее, но я не из тех парней, которые открыто говорят о своих чувствах. Господи, до Торн я бы не подумал, что у меня есть чувства, о которых можно говорить. — Это в прошлом.

— Это единственное, что имеет значение, — поправил он. — А прошлое никогда не остается в прошлом. Оно всегда ждет своего часа, готовясь ворваться и испортить настоящее, — пробормотал он и после паузы добавил: — Я бы поставил свою последнюю сигарету на то, что она — причина, по которой ты в этом замечательном заведении.

— Это не ее вина, — парировал я, защищаясь, напрягаясь. — Я бы облажался задолго до того, как встретил ее. — Покачав головой, я вздохнул и спросил: — Зачем ты поднимаешь эту тему, мужик?

— Потому что, когда я смотрю на тебя, я словно смотрю на восемнадцатилетнюю версию себя.

Хотя я был чертовски зол на него за то, что он поднял мою тему, я не осмелился открыть рот и сказать это. Лаки был таким же закрытым, как и я. Это было не повседневным явлением, когда парень говорил о себе, и я хотел услышать, что он скажет.

Койка сдвинулась и протестующе скрипнула, когда он спускался вниз. — Я расскажу тебе маленькую историю, Мессина, — объявил он, — от одного влюбленного дурака к другому.

Лунный свет, льющийся из крошечного окна, прикрытого баром, в нашей камере освещал его профиль, и я наблюдал, как он подошел к нашему маленькому столу, взгромоздился на него, прежде чем глубоко затянуться сигаретой и тяжело выдохнуть. — Я влюбился в эту цыпочку из моего родного города, — начал он объяснять. — Влюбился чертовски сильно. Ее отец был копом, одним из хороших парней. Черт, тогда я тоже был одним из хороших парней, — усмехнулся он, стряхивая пепел с сигареты, прежде чем снова затянуться. — Мы встречались всю старшую школу, и я был по уши, Мессина. По уши... — Его глаза остекленели, а голос затих.

Тяжело выдохнув, я сел и вытащил сигареты из-под подушки. — Тебе не нужно рассказывать мне ни хрена, Лаки, — сказал я ему, закуривая. — Все в порядке, чувак. Я понимаю.

— В ту ночь, когда меня арестовали, кольцо лежало у меня в кармане джинсов, — тихо сказал он мне, не обращая внимания на мои слова. — Я ехал за ней в общежитие — Хейли тогда была первокурсницей... — Его голос оборвался, я впервые услышал, как он дрожит, а когда он снова заговорил, мне показалось, что меня ударили кулаком в грудь.