— Мне так жаль, Сиенна. Этому нет оправдания. Я могу сказать тебе только то, что узнал на терапии: зависимость - это болезнь. Болезнь, которая иногда заставляет нас принимать самые худшие решения в своей жизни. Она заставляет нас причинять боль тем, кого мы любим больше всего. — Он делает паузу, чтобы собраться с мыслями. Вид того, как у него перехватывает дыхание, вызывает у меня еще больше слез. — Я больше всего сожалею о том, что покинул тебя и твою мать. Твоя мама сделала правильный выбор, попросив меня уйти, когда я не мог остановиться. — Он потирает затылок, издав короткий, самоуничижительный смешок. — Все последующие годы я пытался стать лучше для нее, заслужить вас. Но только после того, как я обратился к психотерапевту в прошлом году, я смог по-настоящему... начать пытаться стать тем мужчиной, которым всегда хотел быть. К тому времени я понял, что уже слишком поздно исправлять мой разрушенный брак. Но с тобой... — Его рука опускается на мое колено, и он сжимает его. — Я надеялся, что ты все еще позволишь мне быть твоим отцом, даже если это второй шанс, которого я не заслуживаю.

Мне уже хочется обнять его и позволить ему обнимать меня, пока я плачу, но я сдерживаюсь и прикусываю дрожащую губу.

— Это действительно было больно. Ты присылал мне открытки только по праздникам. Я получала один неловкий телефонный звонок в свой день рождения. Я думала, что ты ушел из-за меня. — Мои руки и голос дрожат, но я должна высказаться. Должна рассказать ему все. — Из-за этого я чувствовала себя ничтожеством. Будто я недостойна любви. Будто я не могу никого рассердить или огорчить, потому что тогда они уйдут навсегда и я больше никогда их не увижу. Прямо как ты.

Он придвигается ближе, его рука сжимает мое колено.

— Мне так жаль...

— И мама. — Выдыхаю я, и слезы текут по моим щекам. Моя грудь болит от всех тех лет, когда я держала боль внутри. — Знаешь, сколько раз я приходила домой и заставала ее плачущей на диване? Ты сломал нас. Я смогла смириться с тем, что ты сломал меня - я не смогла смириться с тем, что ты сломал ее. Только не мою маму.

Рыдание сотрясает меня, когда отец наконец обнимает меня, притягивая к себе и окутывая своим древесным ароматом. Объятия, которых мне не хватало годами. Целую вечность.

— Мне так жаль, Сиенна, — повторяет он срывающимся голосом. Он пытается оставаться сильным ради нас обоих. Он знает, что только один из нас заслуживает того, чтобы плакать, чтобы его утешали. — Прости, что причинил боль тебе и твоей маме. Я не знал, как быть отцом. Или мужем. Я едва мог оставаться человеком. — Он прочищает горло. — Но это не оправдание. Я никогда не смогу оправдать свое поведение. Я был неправ, и пойму, если ты не сможешь простить меня. Я этого и не жду. Но я проведу остаток своей жизни, пытаясь быть отцом, которого ты заслуживаешь, даже если у меня никогда не получится.

Я киваю, уткнувшись ему в грудь. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полностью простить его, пройдет ли когда-нибудь боль от того, что он меня бросил. Но я хочу, чтобы он был в моей жизни. Я хочу, чтобы мы оба попытались восстановить отношения отца и дочери, которые у нас когда-то были.

Когда мы оба, наконец, приходим в себя, он отстраняется и смахивает слезу с моей щеки.

— Мне жаль, что ты винила себя, Сиенна. Мне жаль, что ты так долго жила с этим чувством. Но ты не сделала абсолютно ничего плохого. Пожалуйста, никогда так не думай. Ни на секунду.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и позволяю ему снова обнять меня. Знакомый тяжелый груз, который так долго лежал на моих плечах, был снят.

Люк сделал это для меня. Если бы не он, я бы никогда не поговорила со своим отцом. И никогда бы не получила завершения, в котором так отчаянно нуждалась.

Кем бы мы ни были друг для друга, что бы ни случилось, я всегда буду благодарна ему за это.

Глава 20

Глава 20

Сиенна

В библиотеке Джульет склонилась над телефоном, ей наскучило выполнять задание с тех пор, как мы сели за стол. Не могу поверить, что мне удавалось скрывать от нее свои тайные отношения с Люком. Я ходила на занятия, болела за “Дьяволов” на хоккейных матчах и обедала с нашими друзьями, как будто все было нормально. Думаю, это и есть наша новая норма. По крайней мере до тех пор, пока не наступит время, когда мы с Люком сможем открыто рассказать о наших отношениях. Если это время вообще наступит.

На экране Джульет появляется статья с фотографией потрясающе красивого мужчины с каштановыми волосами и серьезными зелеными глазами в красно-черной футболке “Дьяволов”.

Я толкаю ее локтем.

— Что ты делаешь?

— Читаю статью о Трее Ламонте.

— О том парне, которого выгнали из кампуса за попытку убийства Уэса?

Она кивает, завеса черных волос с рыжими прядями почти закрывает ее лицо.

— О том самом.

— Скажи мне, что у тебя не развивается какое-то нездоровое увлечение им. Он причинил боль Вайолет, помнишь? — Я содрогаюсь. Я даже не хочу думать о том, через какой ад Трей Ламонт заставил пройти нашу подругу. И Уэса.

— Я знаю это. То, что он сделал, ужасно. Но... Я не знаю. Мне кажется, в этой истории есть что-то еще.

Я закатываю глаза.

— Как называется эта парафилия, когда людей сексуально привлекают преступники?

— Гибристофилия. И да, я знаю, что она у меня есть.