Ладно, может, в прошлом месяце я и ляпнула лишнего, но это была честная ошибка, и я не видела никаких оснований для того, чтобы Хоуп продолжала так холодно меня игнорировать.

Она по-прежнему сторонилась меня, ведя себя так, будто я блеванула ей в тарелку с хлопьями. Ну, может, я их и съела, но точно не блевала.

— Я же сказала, что мне жаль, Хоуп, — крикнула я, когда она захлопнула дверь в ванную у меня перед носом. — Сколько раз мне ещё нужно это сказать?

Дверь в ванную снова распахнулась.

— Больше, — прошипела Хоуп. — Намного, намного больше.

А потом снова с грохотом захлопнулась.

— Ты уверена, что это я беременная? — закричала я сквозь дверь. — Потому что ведёшь себя так, будто в тебе двое!

— Уходи, Чудовище, — отозвалась Хоуп. — Здесь для тебя нет еды.

— Стерва! — Взбешённая и голодная, я пошла по коридору в кухню, радуясь тому, что хотя бы один человек был рад меня видеть.

Дядя Макс посмотрел на меня с сочувствием.

— Она всё ещё злится?

— Это ещё мягко сказано, — проворчала я, когда он протянул мне кружку с чаем. — Спасибо, — сказала я, взяв кружку и сделав глоток. — Боже, это действительно хороший чай. — Подув на ободок чашки, я сделала ещё один глоток и добавила: — Это единственное, что всё ещё имеет тот же вкус.

— Это пройдёт, — заверил меня дядя, пока мы переходили в гостиную и садились на диван. — После родов твоё тело вернётся в норму.

Я терпеливо ждала, когда он задаст мне вопрос, который все, включая их матерей, уже задавали мне.

— Когда у тебя срок?

— Тридцатого декабря, — ответила я, едва сдерживая улыбку. Если бы мне давали доллар за каждый раз, когда меня об этом спрашивали… — Через несколько недель у меня на руках будет малыш.

Вздохнув, я добавила:

— Вот бы тот парень, который решил, что беременность длится девять месяцев, нормально посчитал. На самом деле это сорок недель, дядя Макс. Сорок, а не тридцать шесть.

— А Ноа? — спросил Макс, натянуто улыбнувшись. Я знала, как тяжело ему давалось принятие Ноа в качестве моего мужа, но он старался, и я была ему благодарна.

— Его последний бой восемнадцатого декабря, против Энтони Коула, в Вегасе, — ответила я, заставляя себя подавить внезапный приступ тревоги.

Я разберусь со своими страхами за мужа позже, как делала каждую ночь, с большим пакетом чипсов и слезами.

— Потом он вернётся домой.

И всё будет хорошо.

— Это хорошо, — сказал Макс, улыбаясь, но я видела в его глазах сочувствие. Я видела беспокойство и тревогу.

Я поняла, он не хотел для меня такой жизни.

Именно поэтому он так отчаянно пытался держать меня и Ноа врозь.

Он не хотел, чтобы я была женой бойца.

— Всё будет в порядке, — услышала я собственный голос. Скорее, обращённый к самой себе, чем к дяде. — Когда Ноа вернётся, когда у нас родится ребёнок, всё изменится.

Ноа не было ровно месяц, шесть дней и четыре часа.

Я знала это, потому что жалко отмечала каждый день в специальном приложении на телефоне.

Скучать по нему – это ничего не сказать. Я буквально чувствовала, что половина меня была оторвана и выставлена на всеобщее обозрение каждую пятницу вечером по телевизору.

— У него хорошие результаты в туре, — нехотя похвалил Макс. — Для человека, которого всего три месяца назад подстрелили, он удивительно вынослив.

— Да, — вздохнула я в ответ.

Ноа действительно всех громил в туре.

Одна часть меня радовалась за него.

А другая до ужаса боялась нагрузки, которую он возлагал на своё ослабленное тело.

Но я не могла изменить его мнение, не могла запретить ему драться.

Всё, что я могла сделать — поддерживать его.

И молиться.

Да, в последнее время я очень много молилась…

Он звонил мне каждый день с дороги, а по видеосвязи выходил на связь в случайное время по ночам, после боёв или вечеринок.

Меня задевало, что он там, а вокруг полно женщин, которые, я знала, его преследуют, но что я могла поделать?

Я любила его, и теперь это была наша жизнь.

— Беременность тебе к лицу, Тиган, — вдруг объявил дядя Макс, прерывая мои мысли. — Ты прямо сияешь.

— Мне это нравится, — ответила я с улыбкой, пытаясь устроиться поудобнее. — Знать, что она внутри меня. — Я погладила живот. — В полной безопасности.

Дядя ласково улыбнулся мне.

— Ты будешь замечательной матерью, Тиган.

— Надеюсь, что так, — мои щёки порозовели. — Я уже так сильно её люблю. — При одной только мысли о дочери моё сердце наполнялось теплом. — Я постоянно о ней думаю. Будто у меня в голове круглосуточно одни детские мысли.

Сияя, я добавила:

— Мы с Ноа обсуждали имена.

— Да?

— Он хочет назвать её Самантой, — сказала я Максу. — А мне хочется дать ей ирландское имя Сирша, или Кива, или Эйнин.

Я пожала плечами.

— Хочу, чтобы она помнила о своих корнях.

— Думаю, ты должна выбрать то имя, которое считаешь правильным, — согласился Макс. — Но определённо что-то ирландское.

— Правда?