В этой ситуации все было неправильно до абсурда. И то, что папа сидит на полу: он всегда сидел только на стуле, даже на табуретку не садился, называя ее плебейской мебелью. И то, что пил водку из горла. Насколько Элла могла видеть, папа не пил совсем, разве что иногда, у соседей Петровых, по большим праздникам, и то немного. Но самым странным было то, что папа пел, — вот этого он не делал никогда, даже у Петровых, когда дядя Паша затягивал «Синий платочек», папа молчал и даже не качался вместе со всеми в такт. Когда я спрашивала его, почему, он говорил, что музыка — это Бах и Бетховен, а все остальные напевы — моветон.

Но самое удивительное было в том, что сейчас отец пел на каком-то незнакомом мне языке, резком и рычащем, как мотор.

На мгновение даже показалось, что я вижу не человека, а зверя, который говорит на зверином.

Поняла ли я уже тогда, что мой папа — настоящий зверь? Осознала ли это?

Нет.

Просто это было мое первое воспоминание, которое осталось на всю жизнь.

Глава 4. Сон

Если ты очень хочешь проснуться, сделай себе больно.

31 декабря, примерно 21:17 по московскому времени.

Сага еле сдерживал ярость. Опять Вениамин над ним пошутил, опять прикололся. Пригласил отмечать вместе Новый год в пафосном месте, с сильными мира сего, как он выразился, уговаривал долго, умолял и в итоге кинул его.

Вот почему он всегда так, почему никак не хочет по-хорошему, по-братски? Откуда у двадцатилетнего парня столько скрытой за маской дружелюбия ненависти и неприятия?

Сага же на самом деле хотел с ним подружиться, особенно тогда, когда год назад только прилетел в Москву. Он даже повелся на его уговоры вместе управлять отцовской империей, что досталась Саге в наследство, и почти подписал документы, уравнивающие его и единокровного брата в правах. Но тут вмешался его величество случай, иначе и не скажешь. Сидя в кабинете отца, Сага по незнанию, видимо, куда-то не туда нажал и услышал, что Веник ржёт в приёмной с секретаршей, рассказывая, как обдурил деревенского лоха.

Естественно, никаких документов он тогда не подписал. Сага тоже повёл себя неправильно, по-детски что ли, выгнал Веника из офиса компании, приказав охране никогда его больше не пускать даже на порог.

Потом он очень переживал по этому поводу, прокручивая в голове возможные сценарии, при которых он не выглядел бы периферийной обиженкой. Именно эти его терзания и послужили в дальнейшем причиной быстрого примирения кровных братьев.

Через полгода после ссоры Веник пришёл и долго извинялся, говорил про свой несносный характер, из-за которого отец как раз и не оставил компанию ему, а передал Саге, про то, что, конечно, ему обидно, что папа его подвинул, и поэтому он иногда проявляет себя не лучшим образом.

Долго рассказывал о том, как одинок и что очень хочет быть рядом со братом. Плакал, да он плакал, по-настоящему, двадцатилетний пацан обливался слезами, всхлипывая по ходу своего рассказа. Конечно, слёзы были частью спектакля, но Веник не знал, что мог бы так не стараться и не выдавливать из себя солёную воду. Сага простил бы его и после одного сухого «извини», но тот ещё не раскусил его и потому долго старался оправдаться, да так, чтоб ему точно поверили.

И, Сага, конечно же, простил.

Почему? Да потому что сам был очень одинок. Потому что вырос без отца, в отличие от того же Веника, который был с ним рядом до самой его смерти. Более того, у Вениамина, в конце концов, была мать, красивая сорокалетняя женщина. Ей отец оставил пожизненное содержание и 1% акций своей империи. Сага встречался с ней лишь однажды, на подписании документов у нотариуса, когда они все вступали в наследство. Мачеха подошла к нему, посмотрела прямо в глаза долгим и пронзительным взглядом и просто, без злости и пафоса произнесла: «Я рада, что он не оставил империю Вениамину, тот бы всё развалил. Нет у него отцовского гена, не богатырь он, так, Петрушка с базара. Хоть внешне вы и похожи с моим сыном, оба в отца. Но вот ты, кажется, унаследовал то, что он называл богатырской силой, и это он не про физическую форму, это он имел в виду силу характера. Так что не обмани его ожиданий и моих, кстати, тоже. Будет компания — будет и моё содержание. Дерзай, я за тебя. Жду выплат», — и ушла, не прощаясь.

С мамой же самого Саги отец развелся, когда ему было всего месяц. Батя, бросив жену с малышом в голодные годы, уехал и затерялся в огромной стране, зачем-то сменив даже фамилию, взяв её у матери Веника. Возможно, у него были на то причины. Скорее всего, он хотел войти в законные двухтысячные без груза отмороженных девяностых, а во Владивостоке они были именно такими. Отец ни разу не платил алименты, да если честно, мать и не подавала на них, Сага не знал, почему — может, любила его, а может, боялась. Саге хотелось думать, что мать была гордая и не простила предательства, впрочем, как и он сам.