Говорят, что если дистанцироваться от ребенка во время завершения кормления, то все происходит легче и безболезненнее, но куда мне дистанцироваться? В другой угол комнаты, пока он будет орать, а мое сердце — обливаться кровью?

Совесть не позволит мне отдать Лео родителям, а самой попивать мартини (Боже, как я хочу мартини!) на веранде.

Я была бы дурой, если бы каждый раз отказывалась от помощи, потому что в моей ситуации без этого не обойтись. Но у меня есть грани, которые я отказываюсь переступать, даже если мама каждый раз предлагает мне переехать к ним.

Нет. Просто нет.

Это мой ребенок. И мы справляемся.

У нас все замечательно.

И если повторять это каждое утро и каждое ночное пробуждение, то можно почувствовать себя супермамой. Жаль только без плаща. Я бы выбрала фиолетовый или розовый, покрытый блестками.

Мне кажется, я бы классно смотрелась в каком-нибудь обтягивающем комбинезоне, ботфортах, как у Эластики из «Суперсемейки», и блестящем плаще. И с Лео на бедре. Мы бы спасли этот бренный мир.

Я тянусь к телефону и захожу в чат с подругами под названием, которое я считаю гениальным. И не потому, что его придумала я.

«Дурка».

Я: Как вы думаете, мне бы пошел плащ?

Черт, еще слишком рано, чтобы мне кто-то ответил.

Появляются две галочки, свидетельствующие о прочтении сообщения. Я улыбаюсь, этот чат работает как круглосуточный магазин, в котором ты резко захотел купить чипсы в полночь.

Лили: Типа дождевик?

Мия: Думаю, она о тренере.

Мия: О тренде.

Мия: О тройке.

Мия : Черт побери! Вы поняли.

Я: Да, Мия, о тренче. Не о тренде и не о тройке, но если ты можешь предложить мне тренера (желательно с поясом Адониса), то я открыта к предложениям *подмигивающий смайлик*.

Когда каждый участник диалога совершает опечатки в каждом слове, словно это олимпийский вид спорта, учишься понимать сказанное по одной букве.

Я: Я имею в виду блестящий плащ, как у супергероя.

Я: Супергероини.

Лили: Он будет кожаным?

Мия: Может, латекс, как в порно? И нет, у меня нет тренера *рыдающий смайлик*.

Я: Нет, с блестками.

Они молчат пару минут, а потом одновременно отвечают.

Лили: Однозначно да.

Мия: А почему мы обсуждаем это, если Хэллоуин прошел?

Джемма: А почему мы, черт возьми, не спим?

Я меняю Лео подгузник и смотрю на время. Пять утра.

Самое время сказать:

— Это будет хороший день. Мы справимся.

Он улыбается мне беззубой улыбкой. Его воспаленные десны такие красные, что у меня сжимается сердце.

— Ничего, ничего, — я сажаю его на бедро и целую в лоб. — Скоро у тебя вылезет первый зуб, и ты сможешь укусить Джулию в ответ. Только никому не говори, что я тебе это сказала, ладно?

Лео издает какой-то булькающий звук изо рта, полного слюней, и грызет палец.

Мы заходим на кухню, залитую первыми лучами утреннего весеннего солнца. Я встаю напротив окна, впитывая витамин D с закрытыми глазами до тех пор, пока Лео чуть ли не делает сальто назад, чтобы выбраться из моих рук.

Я сажаю его в детское кресло и достаю из холодильника кусочек охлажденной морковки. Это должно хоть немного успокоить десны. Он вгрызается в нее с остервенением льва, преследующего газель.

Телефон пиликает от входящих сообщений. Я поглядываю в экран, пока одной рукой снова и снова поднимаю кусок моркови, мою и отдаю Лео обратно, другой делаю кофе без кофеина (богохульство), а ногой закрываю холодильник.

Девочки в чате продолжают обсуждать все на свете, ведя несколько веток разговора на темы, полностью противоречащие друг другу. Я пытаюсь за ними угнаться, но это все равно что пытаться догнать Усэйна Болта.

От первого глотка некофе у меня чуть не закатываются глаза. Это хорошо, даже если отвратительно. Интересно, когда я смогу выпить нормальный кофе, то испытаю оргазм? Думаю, да.

С оргазмами вообще ситуация критическая. Я бы сказала, что давно пора послать сигнал SOS, но ничего, мы — я и моя госпожа Виолетта — справляемся. И да, у моей вагины есть имя. И да, это лучше, чем другие названия. Задумывались ли вы, что мужчинам даже в этом больше повезло? Ведь у их члена нет названия «вагина», больше ассоциирующегося с болезнью по типу ангины, чумы или какой-нибудь ветрянки.

Лео опять роняет морковь, я опять ее мою и опять возвращаю ему. Потом он просит пить, крича так драматично, будто провел сорок дней в пустыне.

— Почему вы, мужчины, такие нетерпеливые? — бормочу я, закручивая крышку поильника.

Лео швыряется морковью, а потом пытается вылезти из кресла для кормления.

— Нет, товарищ, — я опускаю его обратно и вручаю поильник, чтобы он занял свои руки и рот хотя бы на минуту. — Я пью некофе, ты пьешь воду, договор?

Он хлопает глазами и запрокидывает голову, поднося ко рту поильник.

Я со вздохом опускаюсь на стул, закрываю глаза лишь на мгновение и пытаюсь ощутить райское наслаждение от остывшего некофе, напоминающего по вкусу разведенную в воде землю.