— Носик, — неожиданно быстро выпалила она. — Гнойная хирургия.

— Гульнара! — возмутилась пожилая.

Однако блондинка — Гульнара — подняла на нее виноватый, но твердый взгляд:

— Аида Дамировна, это же не секрет. Председатель профсоюза — публичная должность. У Сергея Николаевича есть право эту информацию получить.

Я почувствовал, как внутри что-то теплое шевельнулось. Эта девчонка, которую я даже не знал, заступилась за меня. Мы с ней и не знакомы, наверное… Как же я тебе благодарен, Гульнарочка. Не за фамилию Носик, фигня это, а не тайна. За то, что доказала: мир не без добрых людей.

— Спасибо, — искренне сказал я, глядя на Гульнару. — Спасибо вам большое. Вы… вы очень добрый человек.

Она покраснела и опустила глаза. Но я заметил, как дрогнули ее губы в попытке сдержать улыбку.

Я кивнул всем троим и вышел из кабинета.

Рубашка прилипла к спине от пота. Взопрел я конкретно — словно пенсионер на подъеме к Эвересту.

Но зато! Зато у меня была вожделенная фамилия председателя профсоюза!

Йо-хо-хо!

Чуть ли не танцуя от радости, я отправился искать отделение гнойной хирургии, где гнездился нужный мне человек по фамилии Носик.

Ну ладно, Носик так Носик.

Глава 10

Искомое место я нашел сразу, благо хоть и проработал здесь всего два дня, но слегка ориентировался. Тем более здание было современным, выполненным так, чтобы легко ориентироваться.

К моему удивлению, Носик оказался… точнее, оказалась, тоненькой девчушкой лет тридцати, с мышиным хвостиком, острым носиком, в очочках и с голубыми глазками навыкате, которые из-за толстых стекол казались еще больше.

Она сидела за столом в дежурке, что-то писала, зарывшись в кипу бумаг, и при этом периодически горестно шмыгала носиком.

Дверь в дежурку была открыта, так что я смог вволю рассмотреть председателя профсоюза больницы.

Постучал по косяку, отчего Носик вздрогнула, дернулась, и две папки свалились на пол, а документы рассыпались.

— Ой! — пискнула девчушка, глянула на меня, затем на рассыпанные веером по полу документы и расстроилась: — Эх!

— Давайте помогу, — сказал я и принялся собирать бумажки с пола.

— Они перепутались, — вконец опечалилась Носик.

Мне показалось, что она собирается зареветь, и мое сердце испуганно дрогнуло.

— Все хорошо будет! — торопливо попытался успокоить я. — Сейчас соберу, и потом мы быстро все рассортируем.

— Ага, — доверчиво кивнула Носик, глядя на меня широко распахнутыми детскими глазами.

Она верила мне.

Когда мы закончили раскладывать документы по папкам, я посмотрел на девчушку и заговорил:

— Скажите… хм… товарищ Носик… госпожа Носик… Простите, имени вашего не знаю.

— Марина, — пискнула Носик, затем смутилась и хрипло добавила: — Марина Владиславовна.

— А я — Сергей Николаевич Епиходов, — представился я. — И я к вам вот по какому поводу, Марина Владиславовна. Зухра Равилевна из отдела кадров сказала, что вы меня удалили из профсоюза. Якобы за неуплату налогов. Это правда?

Носик вспыхнула, затем побледнела, затем обратно вспыхнула.

Я не успевал отслеживать весь спектр метаморфоз на ее лице. Наконец, я не выдержал и чуть надавил голосом:

— Нарушаем, да? Самоуправство?

— Но я недавно в профсоюзе… недавно председатель… — пролепетала она растерянно.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 29 лет.

Доминирующие состояния:

— Тревога хроническая (88%).

— Неуверенность в себе (84%).

— Потребность в одобрении и защите (71%).

Дополнительные маркеры:

— Инфантильная подача себя (голос, жесты, взгляд).

— Вегетативная лабильность: резкие смены бледности и румянца.

— Детская доверчивость при встрече с уверенным человеком.

— ЧСС повышена до 96 (фоновая тревожность).

Система лишь подтвердила то, что я и так понял. Никто не рвался быть председателем профсоюза: отчеты строчить, заседания проводить, протоколы сочинять. Вот и нашли безотказную дуреху, спихнули на нее всю эту бодягу. Жаль, но в некоторых организациях профсоюзы давно превратились в мамонтовый реликт, чистую профанацию.

Но тем лучше.

И я грозно сдвинул брови:

— И что мне теперь делать?

— Ну… — задумалась Носик, затем тяжко вздохнула и некоторое время лишь печально шевелила бровями и губами.

Я мыслительному процессу не мешал. Ждал.

Наконец, она просияла и выдала:

— Ну так напишите сейчас заявление, раз вам так хочется, и я вас приму обратно!

И даже засмеялась от радости, что нашла такое простое и эффективное решение.

— Нет, Марина Владиславовна, — с неизъяснимой печалью покачал я головой. — Не могу. И не буду!

— Но почему? — Глаза у нее, и так увеличенные стеклами очков, стали как у третьей собаки из андерсеновской сказки «Огниво».