Я смотрю, как Рен варит метамфетамин.

Она производит расчеты в уме, осторожно смешивая компоненты под огромной стеклянной вытяжкой, которую я до этого момента даже не замечал. Но теперь она опущена над столом, защищая Рен — и, видимо, меня — от испарений.

— Рен, — шепчу я. Горло першит.

Она игнорирует меня.

— Рен, — пытаюсь снова.

Она резко поворачивается ко мне:

— Заткнись, Стоун.

Я сжимаю губы.

Вот уже час ее отец или кто-то из его подручных периодически заходит проверить, как идет процесс. Когда появляется здоровяк Керриган, Рен замирает. А после его ухода быстро вытирает слезы.

Я лишь сжимаю челюсть и молчу.

Они курят снаружи, оставив дверь трейлера открытой.

— Все будет хорошо, — шепчет она.

Снова. Будто мантра... но теперь, кажется, она говорит это исключительно для меня.

— Я спасу тебя, Стоун.

— Не делай глупостей, детка.

Она игнорирует меня.

Я снова сосредотачиваюсь на своих запястьях. Кожа стерта до крови, но я продолжаю дергать скотч, пытаясь ослабить его или хотя бы порвать. Наклоняюсь, начинаю грызть его зубами и, наконец, он немного поддается.

Как раз в этот момент возвращается Джесси Дэвис.

— Ты хорошо себя ведешь, Тыковка?

Ненавижу его гребаный голос.

Рен прочищает горло.

— Почти готово. Хочешь посмотреть?

Он подходит ближе. Она что-то наливает в колбу и быстро отступает. Шаг, потом второй. Бросает на меня взгляд и беззвучно произносит: «Прости».

За что?

Ответ приходит слишком поздно. Джесси кричит, колба дымится — и затем взрывается.

Волна огненного жара вырывается наружу, отбрасывая Джесси и Рен к дальней стене. Моя голова рикошетит от плитки. Стены трейлера содрогаются от взрыва, и первое, что я чувствую — едкий запах дыма.

Трейлер горит. Пламя уже ползёт по стенам, поднимаясь к потолку.

Игнорируя тёплую влагу на затылке, я приподнимаюсь и вцепляюсь зубами в скотч, разрывая его. Освободившись, я бросаюсь в комнату. Воздух густой, раскалённый и пропитанный дымом. Я задыхаюсь, натягиваю капюшон от толстовки на нос и рот и замечаю Рен на полу.

Она не двигается.

Мое сердце замирает, но ноги не подводят. Я, спотыкаясь, бегу к ней, стараясь держаться ниже дыма. Падаю на колени рядом, откидываю её волосы, и рука становится мокрой от крови.

В паре шагов лежит её отец, в таком же бессознательном состоянии. Но его рубашка спереди полностью обуглена.

Не обращая на него внимания, я подхватываю Рен на руки и бросаюсь к открытой двери. Пол уходит из-под ног, и я теряю равновесие на ступеньках.

Мы тяжело падаем на землю. Я перекатываюсь, и в ту же секунду чьи-то руки хватают нас с Рен. Нога рефлекторно вылетает вперед — и попадает Керригану точно по яйцам.

Хорошо.

Он сгибается пополам, скрипя зубами, но одной рукой вцепляется в мой свитер.

В ушах звон, и хотя ублюдок что-то орет, я ни черта не слышу.

Он поднимает голову — что-то вдали привлекло его внимание. Но ненадолго. В следующее мгновение он снова смотрит на меня, и по его лицу расползается мерзкая усмешка.

Первым звуком, пробивающимся сквозь звон в ушах, становятся сирены. А затем его голос:

— Рен принадлежит нам.

Мой взгляд цепляется за блеск ножа в его руке — того самого, которым он раньше разрезал скотч. Почти как в замедленной съемке он вонзает его мне в живот.

Но боль приходит не сразу.

— Ты что творишь? — кричит кто-то. — Нам надо валить отсюда…

Керриган выдергивает нож из моего живота — и вот тогда боль пронзает меня. Он встает и убегает вместе с тем другим.

Я прижимаю ладонь к ране, шипя от боли, и перекатываюсь на четвереньки. Ползу к Рен — она лежит на боку, где упала.

Над домом вспыхивают синие и красные огни полицейских машин, за ними следуют пожарная машина и карета скорой помощи.

— Очнись, детка.

Мои руки дрожат слишком сильно. Я падаю на бок рядом с ней, притягивая её безвольное тело к себе.

Если она мертва... я не знаю, что сделаю.

Глаза наполняются слезами.

— Очнись, Рен.

Я не могу справиться с болью. Головной. От раны в животе. Я цепляюсь за её футболку... но не могу удержаться в сознании.

41,РЕН

Всё болит.

Особенно голова, когда я слишком сильно пытаюсь сосредоточиться на назойливом писке на заднем фоне.

Я думаю о Стоуне.

Бип.

Я думаю об отце.

Бип.

Я думаю о Керригане и его отвратительных вдохах у моего затылка.

Бип.

Я думаю о формулах, которые рассчитала, и о том, что случилось после.

Я открываю глаза и быстро моргаю, пытаясь привыкнуть к ослепительной белизне больничной палаты. Глубокие вдохи не успокаивают лёгкие — они словно в агонии от беспокойства.

Всё будет хорошо.

— О! Ты очнулась. — Миловидная медсестра в синей униформе стремительно входит в палату.

Я щурюсь, пытаясь пытаясь понять, как я здесь оказалась.