Я часто моргаю, пытаясь разглядеть девушку в десяти шагах от меня. Она сосредоточена на стеклянных колбах перед ней, а на столе — оборудование, в котором я ничего не понимаю. На ней белый лабораторный халат и защитные очки. Но даже сквозь них я сразу узнаю Рен.

И она разговаривает сама с собой. Снова и снова повторяет: «Всё будет хорошо».

Я облизываю пересохшие губы. В затылке пульсирует боль, будто кто-то вонзил туда нож и ковыряет мой мозг. Но прежде чем позвать её, я оцениваю своё положение. Руки подняты над головой, запястья склеены скотчем и прикреплены к трубе. Я сижу на уродливом кафельном полу.

Слева от меня — раковина, справа — унитаз.

Я зажат между ними, а дверь ванной распахнута настежь, открывая вид на остальную часть тесного помещения. Возможно, трейлера? Судя по размеру, он двухместный.

Пытаюсь пошевелиться и скриплю зубами от боли. Мышцы горят огнём, но голова — хуже всего.

Пробую дернуть скотч, но он держится намертво. Однако труба скрипит, и Рен резко поворачивается ко мне.

— Стоун, — шепчет она.

В этой давящей тишине её голос звучит оглушительно.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Он тебя...?

Её глаза наполняются слезами, но она быстро качает головой.

Я обмякаю, прислоняясь к стене. Хорошо. Если бы он её тронул, я бы его убил. Без сомнений. Без колебаний. Я окидываю взглядом крохотную ванную, но здесь даже окна нет.

— Прости, — продолжает Рен. — Я всё исправлю. Я…

— Ну-ну, — в трейлер входит её отец. — Даешь обещания, которые не сможешь сдержать?

По спине пробегает холод.

Она напрягается, резко отворачивается от меня и возвращается к химикатам перед собой.

Мет. Блядь. До меня доходит, что она варила его для отца. И прямо сейчас делает это снова.

Рен дрожит, держась за край стола, пока он подходит ближе и проводит костяшками пальцев по её щеке.

И я срываюсь.

— Не трогай её! — Я безрезультатно дергаю привязанные руки.

Отец Рен усмехается, проходит мимо нее и заходит в ванную. Он достает пистолет из-за пояса джинсов и упирает ствол мне в живот. Я замираю. Но всё равно смотрю на него с презрением.

Ублюдок усмехается.

— Ужасный способ умереть. Пуля в живот. Все эти едкие кислоты и желчь, разъедающие тебя изнутри. Боль… и кровь. Он сильнее вдавливает ствол. — Не искушай меня, парень.

Блядь.

После долгой паузы он отстраняется и направляется обратно к Рен. Она прекратила свои манипуляции и теперь смотрит на нас. Ее кожа почти такого же цвета, как белый халат на ней.

Ее отец улыбается.

— Знаешь, я планировал взять твоего приёмного брата. Ты его любила, так что это казалось лучшим способом заставить тебя подчиниться.

В трейлер заходит ещё один мужчина — здоровяк, возможно, тот, кто вырубил меня. В любом случае, поза Рен сразу становится защитной. Она съеживается, незаметно придвигаясь к стойке, и её пальцы сжимают горлышко одной из колб.

— Подними его, — приказывает Джесси.

Здоровяк идёт ко мне, и в какой-то момент у него в руке появляется нож.

Он наклоняется, перерезает скотч и грубо поднимает меня на ноги. Мои колени подкашиваются, в глазах мелькают белые пятна. Он ставит меня перед собой, заламывая руки за спину в железной хватке.

Джесси останавливается прямо передо мной.

— Ренни, — зовет он. — Ты так и будешь стоять там целый день или, мать твою, начнёшь уже что-то делать?

Его кулак врезается мне в челюсть. Голова резко откидывается вбок, и я бы рухнул на пол, если бы здоровяк не держал меня. Следующий удар приходится в живот, выбивая воздух из легких. Я задыхаюсь, сгибаясь пополам, но он рывком поднимает мою голову и отходит, чтобы Рен могла увидеть мое лицо.

Она дрожит всем телом.

Но я в порядке.

Я хриплю, во рту вкус крови, но я в порядке. Я смотрю на неё и пытаюсь передать это без слов — чтобы она знала. Её карие глаза становятся пустыми, она уходит в себя.

— Я сделаю это, — шепчет она. — Просто...

— Никаких «просто», — шипит ее отец. — Каждая твоя секунда бездействия будет стоить боли твоему драгоценному парню.

Я стискиваю зубы.

Здоровяк тащит меня обратно в ванную. Джесси кидает ему скотч, и тот снова крепко привязывает меня к трубе.

— Приступай к работе. — Джесси уходит.

Тот, что покрупнее, останавливается прямо за Рен, и, блядь, нюхает ее макушку.

— Не трогай ее, мать твою, — рычу я.

Он смеется.

— Или что? Подойдешь и остановишь меня?

— Керриган! — кричит Джесси снаружи.

Я запоминаю его имя. И замечаю дрожь отвращения, пробежавшую по спине Рен, когда ублюдок наконец уходит. Без сомнения, он был источником некоторых её кошмаров.

Эта мысль убивает меня. Потому что после всего этого — как ей снова не скатиться в ту пропасть? Когда кошмары наконец отпустят её?

Есть только один способ закончить это — и он невозможен без смерти Джесси Дэвиса.