— Пробуешься в хоккейную команду, Палка? — Я кладу руки на свою клюшку. — Можешь использовать для игры ту, что засунута тебе в задницу.

Она фыркает.

— Ты просто невероятен.

Я пожимаю плечами.

— Вот почему я нравлюсь леди.

— Мне ты не нравишься.

— Ты не леди. — Я бросаю на нее сердитый взгляд. — Ты пришла с какой-то целью? Или просто пытаешься выставить себя еще большей дурой?

— Ты не имел права публиковать мою фотографию, — говорит она, подходя ко мне ближе.

На ней уличная обувь — изношенные конверсы, которые выглядят так, будто вот-вот развалятся. В коньках я значительно выше, и разница между нами сразу бросается в глаза. Я хочу подойти ближе, заставить ее почувствовать давление. Я живу ради ее прерывистого дыхания и дрожи в голосе — признаков того, что я влияю на нее. Что могу пробиться сквозь ее броню.

Но, возможно, не при свидетелях.

Хотя...

— Ну? — Она в самом деле топает ногой. — Тебе нечего сказать?

Я тяну ее за футболку. Мою футболку.

— А как насчет этого, Палка? У тебя есть какое-то право носить мою одежду?

Это моя футболка с Blue Öyster Cult. Я был — и до сих пор остаюсь — одержим ими. Что вполне логично, потому что «(Don't Fear) The Reaper» — отличная песня. И «Burnin' For You», разумеется. Но это только делает ее выбор еще хуже. Как будто она вторглась в еще одну часть моей жизни.

Рен отталкивает мою руку.

— Она лежала в моей комнате. Было ничье…

— …стало мое. — Я подъезжаю ближе, и хватаю ее за воротник. — Снимай.

Ее глаза расширяются, а затем она улыбается. У меня появляется странное чувство в животе, когда ее улыбка становится шире. И вдруг я начинаю жалеть о своих словах. Особенно когда она берется за край футболки, срывает ее одним движением и бросает в меня.

Розовый бюстгальтер.

Бледная, идеальная кожа.

Мой мозг перестает работать.

Пока я не слышу похабный свист, доносящийся из-за спины. От моих партнеров по команде, которые тоже пялятся на ее грудь.

Я хватаю ее за руку. Рен взвизгивает, когда я обратно натягиваю на нее футболку, теперь, блядь, вывернутую наизнанку. Она сопротивляется, но я справляюсь в рекордно короткие сроки. Хотя теперь ее волосы выглядят так, будто ее только что трахнули, и то, как она смотрит на меня...

— Что случилось, Стоун? Боишься немного пострадать в игре?

Я выдавливаю смешок, скрывая странный прилив влечения.

— Просто пытаюсь спасти тебя, Палка. Не хотелось бы, чтобы кто-то решил, что может использовать тебя как растопку. — Ее лицо тускнеет. — Твои едва заметные сиськи никого не интересуют, — добавляю я. — А теперь переходи к делу или проваливай со льда.

— Ты сфотографировал меня без моего разрешения, — ледяным тоном говорит она.

— Да, и что?

— И то, что это незаконно.

Я усмехаюсь.

— Ты спятила, Палка. Да, теоретически ты можешь подать на меня в суд… но ты правда думаешь, что выиграешь у Фостеров? В распоряжении моего отца целая команда юристов, а у тебя будет какой-то жалкий адвокат, которого ты сможешь нанять на мелочь, найденную под диваном. — Я постукиваю по подбородку. — Хотя, подожди, у тебя даже дивана нет. И не похоже, что ты можешь продать себя. Кто захочет купить тощую, нищую девчонку? Так что, удачи тебе.

Она вздергивает подбородок.

— Удали фото.

— Удали фото, пожалуйста.

Ее губы сжимаются. На мгновение мне кажется, что она не скажет этого. Краем глаза я замечаю тренера — он разговаривает с Арчером и Салли. Те ловко разворачивают его спиной к нам, выигрывая для меня еще несколько драгоценных секунд, прежде чем он увидит Рен и решит, что это я притащил девушку на лед.

— Удали фото, Стоун. Пожалуйста.

— Не пойму, почему ты так завелась из-за какой-то глупой фотографии. Ладно, я удалю ее… когда руки дойдут. — Я смеюсь. — Ничего же страшного? Все равно ее распространение уже не остановить. Пост стал вирусным. Но мы можем обсудить это позже. Прямо сейчас ты должна уйти. — Я указываю в том направлении, откуда она пришла.

Рен делает два шага и поскальзывается.

Я успеваю схватить ее за руку, прежде чем она падает на задницу. Она вырывается, бормоча что-то о том, что справится сама, и устремляется вперед.

Ну, пытается.

Видимо, ее устойчивость на льду держалась исключительно на гневе, а он уже угас.

— Ради всего святого, — вздыхаю я. — Поднимайся. — Я хватаю ее за бедра и ставлю на ноги.

Ее спина сталкивается с моей грудью, и она тут же извивается в моих руках. Я быстро скольжу с ней к выходу, где резко останавливаюсь, осыпая борта ледяной крошкой.

Когда опускаю ее на мат, она спотыкается.

Я качаю головой, глядя на нее, испытывая странное смятение. Просто не могу понять почему.

— Фостер! — кричит тренер. — Отрабатывай передачи с Мэвериком. Остальные — подтягивайте броски!