— Последняя Спэрроу, приехавшая в Туру, была из Лейна, — сказал он. — Это было больше ста лет назад. Она пришла и пробыла недолго.

Эм… что?

— Она ушла?

Мы могли уезжать? Полагаю, в договоре не было ничего, что требовало бы от меня остаться. Я должна была произвести наследника. Если бы я была бесплодна, что ж… насколько мне известно, ни одна Спэрроу никогда не была бесплодна. Возможно, это было частью волшебства договора. Мне также не разрешалось убить Завьера.

Но, возможно, когда я выполню свои обязанности, я смогу просто уйти.

— У тебя появились идеи? — Завьер приподнял бровь.

— Может быть, — со смехом призналась я.

Он улыбнулся — не улыбкой, но в ней были все признаки улыбки. Это было так же опасно, как и привлекательно.

— Да, она ушла, — сказал он. — После того, как родилась ее дочь, бабушка моей бабушки. Она вернулась в Лейн. Хотя и не без того, чтобы заплатить за это цену.

Ее ребенок. Ей пришлось оставить своего ребенка в Туре. Насколько суровым было их королевство, что мать бросила свою собственную дочь?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Чтобы укротить твои ожидания. Тура — это не Куэнтис.

— Если ты хотел иметь самую сильную жену из всех возможных, тебе следовало выбрать Мэй.

Он смотрел прямо перед собой, его зеленые глаза цвета мха были жесткими и непроницаемыми.

— Почему ты притворяешься, что не говоришь?

Завьер колебался, словно раздумывая, отвечать или нет.

— Потому что другие лидеры видят в этом слабость, которой они могут воспользоваться. Обычно это означает, что они заполняют тишину больше, чем следует.

— Ааа. — Умно. Будет что вспомнить, когда я попытаюсь шпионить.

Будет нелегко узнать о них, об Аллесарии, не так ли? Они изолировали себя от других королевств по какой-то причине. Было ли это просто недоверие? Предавали ли их когда-нибудь в прошлых поколениях?

— Почему ты доверил мне свой секрет? — Не было никакого смысла в том, что он обманул отца, но открылся мне, особенно так скоро. Я не была настолько глупа, чтобы поверить, что он действительно доверяет своей новой невесте.

— Туранцы верны туранцам, — в его тоне слышалось предостережение.

Подождите. Это было испытание, не так ли?

С того момента, как я подписала «Щит Спэрроу», меня стали считать жителем Туры.

Он говорил перед своими людьми, преданными короне, но не перед посторонними. Вчера Завьер не выступал перед Бриэль или Джоселин. Я сомневалась, что он когда-нибудь заговорит. Они были куэнтинами.

Но я?

Он провел черту на песке, и этот секрет был его способом заставить меня принять чью-то сторону.

Я не сказала Бриэль или Джоселин, что он разговаривал со мной. В основном потому, что прошлой ночью им было очень плохо. Но в то же время какая-то часть меня любила знать то, чего не знали другие. Я часто была последней, кто узнавал сплетни. Я ловила слухи.

Странно, но за последние несколько дней я узнала больше секретов, чем за последние несколько лет, вместе взятых. От моего отца. А теперь и от Завьера.

Это не было даром безграничного доверия. Я, вероятно, никогда не заслужу этого ни от одного из мужчин. Но я сохраню это в тайне.

На данный момент.

— Почему ты выбрал меня?

Как и прежде, он не ответил.

Если он думал, что я перестану спрашивать, он очень, очень ошибался.

— Ты хочешь меня? — Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

Он прочистил горло, и я практически видела, как его мозг лихорадочно подыскивает мягкий ответ.

— Ты красивая женщина.

Это означало «нет».

— Значит ли это, что мы не будем… — Я даже не смогла закончить вопрос.

Что, вероятно, было хорошо, потому что ответом Завьера было уйти.

— Уф. — Я прислонилась к перилам, все мое тело пылало от смущения. Может, мне стоит выброситься за борт, чтобы остыть? Или взять уроки у своего мужа.

И держать свой чертов рот на замке.

Одиннадцать

Изумленный возглас Бриэль наполнил нашу каюту.

— Ваше высочество. Что на вас надето?

— Брюки.

Кожаные брюки карамельного цвета. На талии у меня был пояс того же цвета. А сверху я надела тунику цвета экрю. Разрез на воротнике был глубоким, доходил мне до груди, но с помощью шнурка, пропущенного через обе стороны, я могла зашнуровать его. Длинные рукава были застегнуты на запястьях, а мягкая ткань по бокам была расшита цветами.

Цветы всех цветов радуги. Красные, розовые, синие, фиолетовые и зеленые. Я не могла вспомнить, когда в последний раз надевала что-нибудь настолько яркое.

Последние пять минут я разглядывала себя в зеркале, надеясь найти недостатки в этой одежде.

Но, черт возьми.

Мне нравились эти брюки.

Во всем виновата скука. Последние четыре дня эта одежда лежала в углу, сваленная в кучу. И последние четыре дня эта куча надо мной насмехалась.