Моя королева. Сколько раз он называл меня так? Сколько раз он называл меня Воробушком? Бесчисленное количество.

Он был наследным принцем. Сыном Рэмзи. Была причина, по которой Тиллия не склонялась перед Завьером. Не называла его по титулу.

Завьер не мог претендовать на это.

И я тоже.

— Почему? — мой голос дрогнул.

— Я же говорил тебе.

— Чтобы освободить меня? — Я вырвалась из его объятий. — Ты вынудил меня выйти замуж. Это не освобождает меня.

Мягкость в выражении его лица заставила мое сердце сжаться.

— Я ненадолго в этом мире, Одесса. И когда я умру, ты будешь свободна. Твоя связь со мной будет разорвана. Ты сможешь выбрать свою жизнь.

Он собирался освободить меня своей смертью.

Мое сердце раскололось, в центре появилась трещина, которую невозможно было залатать. Слезы наполнили мои глаза, и его красивое лицо расплылось. Мой подбородок задрожал.

— Ты солгал мне.

— Да.

— Я ненавижу тебя. — Ложь сорвалась у меня с языка, и на этот раз она прозвучала убедительно.

— Именно. — Рэнсом заправил локон мне за ухо. Затем оставил меня в покое.

Сорок пять

Когда на следующее утро раздался стук, я уставилась на дверь, надеясь, что мой взгляд пройдет сквозь дерево до того, кто стоял по ту сторону.

Единственным человеком, которого я хотела видеть, была Эви, но было еще слишком рано, чтобы она проснулась. Кроме того, она не знала, как постучать только один раз.

Если это был Рэнсом, он мог отваливать.

Если это был Завьер, он мог сдохнуть за участие в шараде Рэнсома.

А если это была Джоселин, что ж…

Я еще не придумала, что ей сказать. Знала ли она, кто такой Завьер на самом деле? Знала ли она, что он не мой муж? Или она верила, что мы женаты?

Либо он признался ей в том, что не доверял мне.

Либо она переспала с моим мужем.

Они выставили меня дурой. Все они. Потребуется не одна бессонная ночь, чтобы моя уязвленная гордость зажила.

Прошлую ночь я провела в этом кресле, уставившись в темноту своей гостиной. Прокручивая в голове каждый момент последних двух месяцев. Испытывая бурю эмоций. Гнев. Унижение. Печаль. Облегчение. Так много этого приводящего в бешенство облегчения.

Я ожидала — надеялась — встретить рассвет в оцепенении и изнеможении. Чтобы забраться в постель и проспать все обозримое будущее. Вместо этого я лелеяла гнойную ярость. Тени, я была вне себя. Действительно. Чертовски. Безумна.

Стук раздался снова, в два раза громче, чем в прошлый раз.

— Ваше высочество?

Джоселин.

Часть меня хотела проигнорировать ее. Позволить им всем страдать из-за моего молчания. Но другая часть знала, что вечно избегать ее не получится. Рано или поздно мне придется встретиться с ними со всеми. И начать я могла с нее. Поэтому, я поднялась из кресла на негнущихся ногах и пересекла комнату.

Она уже подняла руку, чтобы постучать еще раз, когда я распахнула дверь. Ее щеки были в пятнах, глаза покраснели.

Я отошла в сторону и жестом пригласила ее войти.

— Простите, ваше высочество. — Руки Джоселин были сцеплены за спиной. Ее голова была опущена. — У меня нет оправдания. Мне жаль. Я заслужила любое наказание, которое вы сочтете нужным.

Наказание? Джоселин слишком привыкла к истерикам Мэй. Если не считать недовольного взгляда, то о наказании я даже не подумала.

— Я не собираюсь наказывать тебя. — Я вернулась к своему креслу, указав рукой на другое в гостиной. — Садись.

Приказ. В стиле Марго.

Да, я была зла. И буду злиться еще какое-то время. Она солгала мне. Они все лгали. Каждый раз, когда я думала о том, как меня одурачили, меня передергивало. Но я не позволю этому вызвать раздражение моей мачехи.

Она подошла ко мне, встала неподвижно, как доска, по-прежнему опустив глаза.

— Я злюсь, — сказала я ей. — Мне больно. Мне стыдно.

— Мне…

— …жаль. — Я подняла руку. — Давай оставим извинения в стороне. Начнем с правды. Как долго это продолжается?

— Какое-то время. — Она не отрывала взгляда от пола, сложив руки на коленях. — Я встретила Вандера в Трео. Мы проводили время вместе, когда он был в лагере. Он спросил, может ли Завьер… присоединиться к нам.

Завьер разговаривал с ней? Открыл ли он ей эту часть себя?

— Мне жаль. — Джоселин покачала головой, глаза ее наполнились слезами. — Он ваш муж.

Что ж, по крайней мере, было приятно осознавать, что я не единственный человек, которого обманули.

— У тебя есть к нему чувства? К ним?

— Все не так, — всхлипнула она. — Это всего лишь секс. Это бегство. Способ почувствовать что-то еще, кроме грусти.

У меня защемило сердце.

Я и не подозревала, что ей грустно. Бриэль была единственной, кто больше всех тосковала по дому и чувствовала себя одинокой. Бриэль, казалось, все больше и больше отдалялась от той личности, которой она была в Куэнтисе.