Так-то оно так, подумалось мне, но ведь заплатил ты сполна и раскаялся, жизнь тебя наказывает. Кто ж я такой, чтобы последний гвоздь вколачивать, на друга доносить? Но и Коляна в яме гнить, как собаку, не бросишь. К тому же он теперь меня в покое не оставит.

– Давай вот как поступим, – решил я. – Пойди и сам расскажи, как есть. Признайся, покажи, где тело. А я подтвержу, скажу, отец мне звонил и говорил об этом, но я не поверил пьянице, значения не придал.

Так мы и сделали. Вовчик камень с души снял, в тюрьме сидеть не пришлось, условным отделался. Пить бросил – вообще в рот ни капли не берет, слово дал, держит до сих пор.

Телефон Коляна мы прикопали в землю, рядом с его могилой.

Вернули, так сказать, владельцу.

Там он и остался. Больше мертвец меня не тревожил. Упокоился, видно.

Квартиру мне удалось продать быстро. Я уехал из родного города – теперь уже навсегда. Выплатил долг, живу неплохо, небольшое дело открыл, на ноги встал.

Чего и вам желаю.

Ведьма из мертвой деревни

То, что произошло – моя ошибка, моя вина, только моя. Что бы ни говорили другие, я знаю это точно. Да, звучит шокирующе, и кто в наши дни поверит в такое, ведь мы современные люди, используем нейросети, живем в мире интернета, вышек сотовой связи, скоростных поездов и электромобилей.

Но знайте: внешние обстоятельства и чудеса прогресса ничего не меняют. Древнее зло может добраться до каждого. Оно живо – и оно вечно. А если ты позволишь ему приблизиться, пиши пропало. Я позволил – и поплатился.

…Началось все давно, мне было тогда одиннадцать лет. Каждый год я приезжал летом в деревню, где жила бабушка – мать моего отца. Тот год стал последним: бабушка умерла, и отправлять меня погостить стало не к кому. Дом в деревне чудом удалось продать, про Валерьяновку забыли, наверное, все родственники, кроме меня. Лучше было бы и мне забыть, но я никогда не смогу.

Итак, каждое лето, с тех пор как мне исполнилось шесть, я гостил у бабушки. У нее был большой бревенчатый дом с просторным садом и двором, где стояла собачья будка и жил мой любимец Джек, на редкость симпатичный лохматый пес.

Родители привозили меня в деревню, целовали в щеку и наказывали вести себя хорошо, слушаться бабушку и не шалить. Я был спокойным, воспитанным, послушным мальчиком, так что они могли бы и не говорить этого. Читал книжки, качаясь в гамаке, подвешенном между двух яблонь, помогал бабушке полоть грядки, играл с Джеком, учил его давать лапу, а еще, конечно, водился с мальчишками, которые жили по соседству – Митей и Колей. Митю, кстати, я считал лучшим другом, мы и живя в городе общались, ходили в один кружок по авиамоделированию.

Так и шло лето за летом, с небольшими изменениями; время словно застыло в Валерьяновке: все те же фотопортреты на стенах, желтые обои в цветочек, полосатые половики, бабушкины пироги с ягодами или капустой, телевизор на комоде, тенистый сад.

Так было, пока не настал день, изменивший меня и бросивший черную тень на всю мою дальнейшую жизнь.

Случилось это третьего августа. Родители должны были забрать меня накануне, но что-то у них не сложилось, изменились планы, и мой отъезд отложился на пару дней.

Сейчас я думаю, нет, я убежден, что случайности неслучайны, и произошло то, что должно было произойти; некие таинственные силы уже отметили меня. Но в то далекое лето я обрадовался. Как и говорил, мне нравилось в деревне, я любил бабушку и был счастлив задержаться еще на некоторое время.

Правда, как выяснилось, Митя заболел, поэтому, выйдя на улицу погулять, я обнаружил только Колю, а рядом с ним – незнакомого мальчика, который на вид был на пару лет старше нас.

Ну то есть Ларик, так все его звали, полное имя – Илларион, был мне немного знаком: тоже жил в деревне, но не только летом, как Митя и Коля, а постоянно, ходил в местную школу, его мать была продавщицей в здешнем магазине. Однако, зная о существовании друг друга, мы не общались. У Ларика вообще, кажется, не было друзей, он считался немного чудным, был угрюмым и необщительным.

Потому я удивился, увидев его, но в целом не был против провести время вместе. Мы сходили на озеро, поиграли во что-то, а потом Ларик внезапно спросил, были ли мы в мертвой деревне.

О существовании деревни, разумеется, знали все, и я тоже. Располагалась она за лесом и полем, то есть довольно далеко. Бабушка говорила, люди оставили ее давным-давно, много лет назад, и ничего там нет, кроме жалких руин, печных труб и заросших травой и кустарником дворов.

Разумеется, я там не был, как и мои приятели, да и желания такого не испытывал – что там делать?

Однако у Ларика имелись свои представления на этот счет.

– Вы не местные, – важно сказал он, – а родственники ваши, небось, побоялись правду сказать. Подумали, вы несмышленые малыши. Городские неженки, что с вас взять. Напугаетесь, в штанишки надуете.

Мы с Колей переглянулись. Что еще за дела?