Если бы не твоя бесконечная, всепоглощающая, настоящая любовь к моему отцу, твоему мужу, который ушел из жизни слишком рано… этой книги никогда бы не существовало.

 

 

1

Петля марионетки

 

Я сжимаю тонкий деревянный брусок зубами, пока от него не начинают откалываться занозы, впивающиеся в язык.

Вот она — первая нить, которую я рисую, соединяясь с деревянным запястьем. Дыши. Ещё один штрих — и запястье переходит в деревянные пальцы. Острый уголок угля скользит по пергаменту.

Слёзы застывают на нижних веках, словно ураган, наткнувшийся на плотину.

Дыши.

Я рисую вторую нить — тонкую, как паутинка, колышущуюся на ветру, привязанную ко второму деревянному запястью. Из груди вырывается рыдание, и я сильнее впиваюсь зубами в дерево. Продолжай. Ещё пальцы. Две ноги. Две лодыжки.

Размазываю уголь, добавляя тени.

Я видела, что работа в той лечебнице сделала с ней. Она плакала, рассказывая об ужасах, которые видела.

Дыши.

Рисую деревянную шею, голову, плечи. Завершаю марионетку.

Даже после всех её историй о пациентах, о «лечении», о криках, сотрясавших стены «Изумрудного озера» — я всё равно сегодня иду туда на собеседование. Чтобы выполнить обещание, которое дала ей. Дорисовываю руку, пальцы, держащие нити. Ногти, складки на суставах.

Контролируй панику.

— Дельфина скоро придёт, чтобы помочь тебе подготовиться, — глухой голос Аурика доносится из-за двери. — Ты в порядке?

Моя рука замирает над бумагой, зубы сжимают дерево.

Ты в порядке.

Но перед глазами всплывает воспоминание: моя сестра-близнец блюёт в раковину после того, что увидела в «Изумрудном озере». Они держали голову ребёнка под водой. Он не мог дышать. И называли это лечением!

Горячая тошнота накатывает, как волна.

Я выплёвываю брусок.

— Всё нормально, — отвечаю я, задыхаясь, в сторону двери.

Но это неправда. Я сижу, сжавшись, в ванной, в чужом доме, рисую марионетку в альбоме и жду, когда пройдёт этот приступ страха. Жду, когда петля, сжимающая мою шею, ослабнет и спадет с плеч.

Через пару часов я буду стоять у дверей печально известной лечебницы «Изумрудное озеро». Войду в эту тюрьму, встречусь с пациентами, чьи психические отклонения пугают, и, что хуже, — с теми, кто там работает.

— Ты не звучишь так, будто всё нормально, — Аурик говорит сквозь дверь. — Можно войти?

— Нет! — отвечаю я резко. Он не должен видеть меня такой.

Аурик — мой единственный друг с тех пор, как несколько недель назад умерла моя сестра Скарлетт. Он нашёл меня в Северном Сафринском лесу — одинокую, замёрзшую, с руками в пепле. Позволил остаться в своём зимнем доме. Кормил. Дал тёплое место, чтобы оплакивать её. Он был добр ко мне, не задавал вопросов. Как я могу просить его видеть мой ужас? Это я умоляла его помочь устроить мне собеседование в лечебнице. Если он увидит меня сейчас — отменит встречу.

— Скайленна, — его голос звучит, как отцовский выговор, — если боишься, не обязательно это делать.

О, но я должна. Это была миссия Скарлетт; она ненавидела работу в лечебнице, боялась каждого дня, но не могла бросить тех несчастных, израненных разумом людей. Если я закрою на это глаза, то стану не лучше тех, кто получает удовольствие от их мучений. Поэтому она придумала план — изменить их методы. Изменить «лечение». Показать, что есть другой путь.

Но она умерла, так и не осуществив эту мечту.

И это была моя вина.

Я сжимаю уголь, ногти впиваются в него. Борись со страхом. Но что, если я не вынесу вида того, как пациенты страдают просто за то, что существуют? Что, если я сойду с ума, как Скарлетт? Что, если сама окажусь в этой лечебнице — но уже по другую сторону?

— Я не боюсь, — ворчу я в сторону двери, за которой всё ещё стоит Аурик. — Выйду через минуту.

Дыши. Стираю тёплые слёзы. Дрожь в ногах постепенно утихает, как камешек, опускающийся на дно пруда. Вот так. Добавляю последние штрихи к марионетке. Безжизненную улыбку. Пустые бусинки глаз. Печальные, поднятые брови.

Выдыхаю, чувствуя себя выжатой, как мокрое полотенце, брошенное гнить в углу ванной.

Я справлюсь. Если Скарлетт смогла это вынести, то это меньшее, что я могу сделать. Она рассказывала, чего ожидать. Говорила о пытках водой, обжигающих ваннах, смирительных креслах. Я была рядом каждый раз, когда она рыдала после процедур со своими пациентами.

Цепляюсь за края ванны и поднимаюсь из её уютного фарфорового кокона. Прячу рисунок под раковину, хотя, скорее всего, больше никогда на него не взгляну. Таких у меня уже сотни.

Умываясь холодной водой, избегаю взгляда на своё отражение в зеркале. Не хочу видеть эти холодные зелёные глаза. Глаза Скарлетт.

Глаза, в которые я смотрела, когда поджигала её дом.

2

Хорошенькая куколка

 

К тому времени, как я выхожу из уборной, Аурик уже уехал в город.