С того самого разговора с Алгамешем я стал откладывать десятую часть от всего дохода, будь то жалование писаря или сторонние заказы. Это оказалось несложно, я не почувствовал, что стал хуже есть или ходить в истоптанных до дыр сандалиях. Мне пришлось умерить свой пыл на базаре, куда финикийские торговцы привозили диковинные товары, виноградные вина и яства. Для этого потребовалась воля – кошель с отложенными медяками тяжелел, там даже завелась пара серебряных сикелей. Как хотел я потртить их на кувшин душистого масла, украшение или новый резной столик в мою скромную обитель! Но я сдерживался, понимая, что тогда снова заплачу всем, кроме себя.

В таких заботах прошёл целый год, и тогда Алгамеш снова явился ко мне.

– Скажи, ученик мой, платил ли ты себе десятую часть от каждого дохода, как мы и договаривались?

– Платил, учитель, – отвечал я, крайне довольный собой.

– Ты молодец, писарь Аркад. Успел ли ты вложить накопленное в какое-нибудь дело?

И тут я исполнился гордости. Ведь совсем недавно я, не дожидаясь прочих советов от ростовщика Алгамеша, действительно вложил все деньги, которые успел отложить. Мой тогдашний знакомец, каменщик Азмур, как раз отправлялся в Финикию, в город Тир. Он обещал, что вложит мои деньги в самоцветы, – ведь здесь, в Вавилоне, их можно было продать втридорога. Мне это казалось восхитительно умным решением. Об этом я и рассказал Алгамешу с гордостью.

Но он лишь нахмурил кустистые брови:

– Каменщик и самоцветы? А с чего ты взял, что твой друг Азмур отличит настоящую бирюзу от поддельной? Откуда ему, работающему с кирпичом, знать, как должен играть на свету лазурит? Или ты приходишь к пекарю, чтобы поговорить о звёздах? Глупый мой ученик! Клянусь бахромой на своей пурпурной накидке – если ты захочешь услышать голос звёзд, ты пойдёшь к жрецу!

Алгамеш так рассердился, что даже топнул ногой.

– Ты выдрал с корнем деревце своего богатства, юноша. Можешь с ним попрощаться – как и со своими деньгами. Но ты ещё молод и способен начать всё заново – только в будущем, если захочешь вложить деньги в самоцветы, обратись с этим к ювелиру или торговцу драгоценными камнями. Желаешь знать что-то про коз – иди к пастуху. А вкладываясь в муку, проси совета у пекаря. Совет, Аркад, вещь бесплатная, но если ты обратишься за ним не по адресу – плата твоя за него может быть велика.

И, разочарованно покачав головой, он снова ушёл.

Мой учитель оказался прав. Финикийцы, поняв, что перед ними простой каменщик, обхитрили Азмура и продали ему ничего не стоящую подделку. Так мой первый росточек богатства действительно оказался выдран с корнем.

Но я не отчаялся и начал всё сначала, с первого медяка. Я откладывал десятую часть от дохода снова и снова, сделав это таким же привычным жестом, как обуть ноги в сандалии. И опять спустя год Алгамеш явился ко мне.

– Я исправно платил себе десятой долей дохода, учитель, – с готовностью сообщил я ему. – И нашёл применение этим деньгам. Я доверил их оружейнику Аггеру – он делает лучшие щиты в городе. На эти деньги он покупает бронзу и платит мне процент каждые четыре месяца.

– Хорошо, Аркад, – похвалил меня ростовщик, – ты доверил сбережения тому, кто знает своё дело и не спустит их в канаву по незнанию. А что ты делаешь с процентами?

– О! – воскликнул я и подумал: «Вот сейчас-то он за меня порадуется». – Как-то раз я устроил себе праздник – пир, достойный царя Вавилона. Купил кувшин виноградного вина, свинины и сладостей – ничего из этого я прежде не пил и не ел. Потом я заказал себе дорогую пурпурную одежду – гляди, Алгамеш, теперь меня не отличить от знати. А ещё я скоро обзаведусь собственным ослом, чтобы не приходилось истаптывать пыльные улицы своими ногами. За этот год я поднялся выше, учитель, и уже вижу, что богатство моё не за горами.

Пока я хвастался, Алгамеш улыбался в седую бороду, а когда я замолчал, так и вовсе рассмеялся:

– Глупый мальчишка! Разве пурпурная одежда – твой раб? Нет. Она всего лишь говорит взглянувшему на тебя, что ты отдал своего раба за кусок ткани, чтобы казаться знатным. Другого раба ты съел. А третьему вскарабкаешься на спину, и он будет катать тебя по улицам, пока не издохнет. И ни один из них не принёс тебе своих детей, чтобы и они смогли работать на тебя.

Ростовщик Алгамеш покачал головой.

– Дерево твоё на сей раз устояло, но выглядит оно чахлым. Ты забываешь его поливать.

ОБЗАВЕДИСЬ СПЕРВА АРМИЕЙ ЗОЛОТЫХ РАБОВ – ТОЛЬКО ТОГДА ТЫ СО СПОКОЙНЫМ СЕРДЦЕМ СМОЖЕШЬ ЗАКАТЫВАТЬ ЦАРСКИЕ ПИРЫ, НЕ БОЯСЬ, ЧТО ТВОЁ ДЕРЕВО УМРЁТ.

Он снова ушёл, чтобы вернуться через два года. Время его не пощадило – взгляд Алгамеша помутнел, тело иссохло: его руки стали похожи на ветви старого дерева. Его волосы побелели до такой степени, что слепили глаза пуще золота, когда он стоял под лучами солнца.

– Писарь Аркад, – проскрипел он слабым голосом, – как поживает твоё дерево? Налились ли на нём сладкие плоды, окрепли ли его корни и ствол?

– Нет, – отвечал я честно, – но моё состояние продолжает расти, а дети моих рабов приносят мне новых рабов. И моё богатство увеличивается.

– Просишь ли ты совета у твоего друга каменщика? – спросил Алгамеш, хитро прищурившись. Я рассмеялся.

– Только если мне нужен совет про кирпичи.