И я просидел за клинописью всю ночь – до боли в спине, до слезящихся от чада свечи глаз. Мне нужно было это знание во что бы то ни стало. И, когда показались первые лучи солнца, – работа была сделана.

– Ты выполнил свою часть уговора, – пробормотал Алгамеш, рассматривая табличку с письменами. – Что же, теперь мой черёд. Признаться, я надеялся, что ты справишься, – ведь закат моей жизни близок, а мудрость должна переходить от старших к младшим. Вы, юнцы, считаете наши уроки скучными, бесполезными, настолько же безнадёжно устаревшими, как и мы сами. Но солнце сегодня такое же, как было при твоём отце и при его отце, и оно будет точно таким же, когда отойдут во тьму твои внуки. Мысли юнцов – метеоры. Озаряют небо на секунду и исчезают без следа в вечности. Мудрость стариков же – звёзды, чей свет неизменен, и он никуда не уйдёт. Слушали бы меня мои внуки хоть вполовину так охотно, как ты, я бы не тревожился за их будущее. А вот ты, Аркад, попросил о знаниях сам. И заслужил эту мудрость.

Алгамеш перевёл дух. Он не был глубоким стариком, но сейчас казался столетним мужем, получившим свои знания от самих богов.

– Слушай внимательно, Аркад, писарь из архива градоправителя. Ведь если ты не услышишь меня, знание ускользнёт от тебя и сегодняшняя ночная работа ничего не будет стоить.

Потом он посмотрел на меня исподлобья, как будто сам был одним из богов:

– Путь к богатству – всегда откладывать часть из заработанных денег. Значит – присваивать эту часть себе и только себе. Медяк это или серебряный сикель, всегда.

– И всё? Так просто? – спросил я его, потому что Алгамеш замолчал.

– Так просто человек превращается из пастуха в ростовщика.

– Ты говоришь, я должен присвоить себе часть заработанных денег. Но ведь они и без того мои.

– Надолго ли? Ты работаешь на градоправителя и получаешь свои медяки. Но потом кто-то другой работает уже на тебя и присваивает их себе. Твои деньги тебе не принадлежат. Ты идёшь к портному за новой рубахой – он шьёт её, ты платишь. Ты покупаешь мешок муки на базаре, и снова твои медяки уходят от тебя. Вавилон – город, забирающий всё до распоследней монеты. А сколько из них ты присвоил себе за прошедший год? И ещё годом раньше? Уверен, что ничего. Ты раб, Аркад.

Он сказал это так презрительно, что я тотчас ощутил кандалы на своих руках. Возможно ли это? Алгамеш продолжал:

– Ты работаешь за муку и рубаху, ты не живёшь – существуешь за свои гроши. Но скажи мне, если бы ты всякий раз откладывал десятую часть от своего дохода, сколько бы у тебя вышло за десять лет?

Я припомнил арифметику, которой нас учили в детстве, и ахнул:

– Примерно столько, сколько я зарабатываю в год.

– Запомни, Аркад.

ВСЁ, ЧТО ТЫ ТРАТИШЬ НА СВОИ НУЖДЫ, ТЕБЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ. НО ВСЁ, ЧТО ТЫ ОТКЛАДЫВАЕШЬ, – СТАНОВИТСЯ ТВОИМ РАБОМ. КАЖДЫЙ МЕДЯК, КАЖДЫЙ ЗОЛОТОЙ СИКЕЛЬ – ТВОЙ РАБ.

И, если ты сумеешь вложить их в выгодное дело, эти рабы начнут трудиться и приносить тебе ещё больше денег. Каждый медяк, который принесёт тебе раб, – это его дитя, и оно тоже будет трудиться на тебя. Так ты придёшь к богатству, которого так жаждешь.

В моей голове уже вертелись цифры. Пожалуй, я мог бы откладывать десятую долю от своего скромного заработка, это же не так много? И на девять частей я смог бы прожить.

– Эта мудрость, – продолжил Алгамеш, – стоит в сотню и тысячу раз больше тех двух медяков, что я заплачу тебе за Девятый закон Хаммурапи. Но ты должен умно распорядиться этим знанием. Ты должен начать откладывать десятую часть от каждого медяка, который придёт к тебе в руки, не меньше. Ты сможешь откладывать больше, когда твоё богатство вырастет, но начни с этого непреложного закона. Высеки его на глиняной табличке, коли пожелаешь. Оставляй себе столько, чтобы хватало на еду и одежду, не забывай о милосердии к нищим и подношениях богам. Но начни уже платить самому себе.

Ростовщик Алгамеш указал на инжирное дерево, которое росло во дворе. Его плоды уже налились соками и падали на землю.

– Это дерево когда-то выросло из крохотного семечка. Сперва оно ничего не значило, но потом стало расти и крепнуть и теперь даёт сочные плоды. Его уже не уничтожит ветер или зной, оно укрепилось. Когда я уйду, сорви один плод и вкуси его сладость – то же ты сможешь сделать и со своим богатством однажды. Первый медяк, который ты отложишь, – это семечко. Посади его, ухаживай, поливай и позволяй ему расти. И когда-нибудь ты будешь без усердия наслаждаться его плодами.

На этих словах Алгамеш забрал свои таблички и, оставив на моём столе два медяка, удалился. Поразмыслив, я счёл, что совет ростовщика разумен. В конце концов, что мне мешает попробовать? Это стало решением, которое изменило мою жизнь.