- А княгиню дозволишь мне тоже охранять, дедо? – он все-таки не утерпел и снова сунулся к деду с беседой.

И пока дядька Крут старательно давил улыбку, Будимир грохнул кулаком по столу.

- Вечеслав! – рявкнул он на сына. – Еще одно слово, и седмицу будешь стоя трапезничать!

Дождавшись, пока пристыженный мальчишка утихомирится, воевода склонился к нему через стол и снова подмигнул.

- Вестимо, дозволю. И княгиню, и всех княжон!

Звенислава Вышатовна, глядя на это, тихонько посмеивалась и гладила тайком тяжелое чрево. Скоро родится и у нее сынок, и он будет похож на своего отца.

Разные слухи доходили до терема о судьбе князя Ярослава. Коли и посылал он гонцов, то ни один до Ладоги живым не добрался. Видать, повстречали на своем пути святополковский людей. А коли кто дальней дорогой их объезжал, так там и заплутать было недолго: в густых, непроходимых лесах да необъятных просторах.

Люди, которые стекались на Ладогу, говорили разное: и что умер князь на поле сечи; и что одолел хазарское войско, но умер от ран; и что предал Ярослава черноводский князь да бросил одного против хазарского воеводы; и что Мстиславич всех предал...

Дядька Крут махнул рукой.

Правды все равно не дознаться, нужно дождаться, пока доберется до Ладоги весть от самого князя. А слухам верить – токмо сердце напрасно терзать. Вон он и зарекся досужую болтовню слушать. Об одном лишь он крепко радел: чтобы ни полсловечка княгине никто не пересказал. Обещался до смерти выдрать, коли кто Звениславе Вышатовне хоть самую малую часть донесет. На том и успокоился. Все едино, людскую молву остановить никому не под силу. Проще русло реки изменить.

Дядька Крут огладил бороду и искоса поглядел на Звениславу Вышатовну. Княгиня негромко говорила о чем-то с его невесткой. Да. Давно сговорился он с Будимиром, что, коли совсем худо станет, женщин с детьми они из терема выведут. А коли потребно будет, то и силком на руках вынесут. Ждала уже в тихой заводи подальше от пристани небольшая лодочка, давно уложены в нее были кое-какие пожитки.

Княгиню на растерзание Святополку воевода ни за что не оставит. Уплывет, и пусть хранят ее светлые Боги.

На другой день в терем вместе с правнуками пришел старик Любша Путятович. Отказался от угощения, предложенного княгиней, и отвел воеводу в сторонку, потолковать. Два отрока топтались в нескольких шагах от прадеда, поглядывали на него с опаской: а ну как плохо станет? И лавки-то поблизости нигде нет.

- Как мыслишь, Крут Милонегович, может, добром с ним попытаемся разойтись? – спросил боярин, опираясь на клюку.

Сдал он за последние седмицы, сильно сдал.

- Отчего ж не попытаться, - прищурился дядька Крут и упер ладони в бока. – Добром разойтись – это ж завсегда хорошо.

- Не насмешничай, воевода, - строго одернул его Любша Путятович, и помстилось ему, что отрок он неразумный, а не взрослый муж, зимами умудренный.

Перед стариком, который еще отца князя Мстислава застал, любой бы себя таким посчитал.

- Добром-то и впрямь завсегда лучше. Я бы вышел к нему, потолковал. Все же отцовская память не водица, должен помнить, что никогда я худого князю Мстиславу не советовал, и тот слова мои чтил.

То было правдой. К Любше Путятовичу прислушивался и дед Святополка, и отец. Древен был старик что сама жизнь.

- Куда же ты пойдешь? За ворота, никак, хочешь выйти? – дядька Крут нахмурил густые брови и покачал головой. – Не по сердцу мне твоя придумка, боярин. Не остановится ведь Святополк, ты еще пострадаешь, ненароком. У него ведь ни чести, ни совести, ничего не осталось.

- Да будет тебе, воевода, - Любша Путятович покачал головой. – В каждом из нас есть честь. И в княжиче тоже. Так я мыслю. Пока не поздно ему остановиться еще.

- Он землю нашу пожег. Людей крова лишил. Может, и убил кого – как тут разберешь. А до того, с хазарами спутался, такую беду на наши головы навлек! – свирепо отозвался дядька Крут и взмахнул рукой в сторону терема.

Там, сидя на поваленных брёвнах возле стены, до сих пор чернавки заготавливали оперения для стрел и вязали веревки. Из кузни дым валил, не переставая, а сам кузнец ни сна, ни отдыха не знал уже сколько седмиц!..

- Такое не простить, не забыть!

- Самого страшного он еще пока не совершил, - Любша Путятович стоял на своем. Он даже на клюку поменьше опираться стал, пока с воеводой спорил. – Кровь родную не пролил, на брата руку не поднял! – и боярин ткнул скрюченным пальцем дядьку Крута в грудь.

- Так потому и не поднял, что не повстречал еще на своем пути! Да и сговор с хазарами – чем не предательство?! – забывшись, он заговорил громче, и к ним тотчас повернулась дюжина голов любопытных зевак.

- А ну пшли отсюда! – выплеснул на них своей гнев дядька Крут. – Работы нет, уши греете? Так я найду вам занятие, токмо скажите!