Теперь же Звенислава кусала изнутри щеки и думала, что, может, напрасно сестре потворствовала? Не растаяла бы, коли бы из горницы чаще выходила да за общим столом со всеми трапезу делила. Но тогда она о муже радела. Не хотела, чтобы за одним столом они с Рогнедой сидели.

Звенислава вздохнула. Выходило, как бы она ни порешила, а все равно каждому не смогла бы угодить. Она посмотрела на Любаву: как вот ее наказывать? Не сама же княжна такое придумала, повторила чужие злые слова. Потом перевела взгляд на тетку Бережану и строго поджала губы.

- Я не хочу, чтобы впредь они оставались наедине с княжной Рогнедой, - сказала она и покачала головой, и длинные рясны на ее кике тихонько зазвенели.

Надобно еще и с сестрицей поговорить. Хороша Рогнеда, нашла себе под стать собеседниц: сопливых девчонок, еще в первую поневу не вскочивших!

Не в первый раз Звенислава подумала о том, как сильно та переменилась. И коли в самом начале, когда только приехали они с Желаном в ладожский терем, осиротевшие, лишившиеся всего, пережившие страшное горе, Звенислава сестрице горячо сочувствовала. Перед мужем ее защищала и выгораживала! Конечно, недолго и разумом помутиться после пережитого! Все она была готова простить и забыть Рогнеде.

Но сколько уж седмиц минуло с той поры? И брат, и сестра были всячески на Ладоге обласканы. Ярослав дал им кров и приют, пообещал Желану отомстить за родню и слово свое сдержал много раньше, чем сам того хотел бы! И Рогнеда не жила жалкой приживалкой при сестре-княгине. Была у нее и горница своя, и чернавка, и наряды, и украшения, и рубахи тонко выпряженные, и теплая меховая накидка – Звенислава сама все отбирала, лучшего для сестры чаяла.

Много уже воды утекло, как убили князя Некраса, княгиню Доброгневу да старшего княжича Ждана. Со временем рубцуются даже самые страшные раны, и настала пора уже Рогнеде оттолкнуться от прошлого и сызнова начать жить. Но, верно, княжна этого не хотела. А хотела она вкладывать ядовитые свои речи в уши двух соплюшек, у которых умишко еще не дорос, чтобы ее словам не верить.

Обо всем этом думала Звенислава, стремительно шагая по терему к горнице Рогнеды. Взмахом руки она отогнала дернувшуюся ей навстречу чернавку и распахнула тяжелую дверь. К ней одновременно повернулось две головы: Желан нынче коротал вечер у сестрицы. Оно и к лучшему, подумала княгиня. Хоть и мальчишка безусый еще, а в роду старший.

- Пошто ты княжон против отца науськиваешь? – прямо с порога спросила Звенислава, остановившись в дверях.

В горнице горело несколько лучин и жировиков, отбрасывая причудливые тени на деревянный сруб. По лицу Рогнеды пробежала гримаса. Али то почудилось в неровном, тусклом свете?

- Сестра? О чем ты? – поднявшийся с лавки Желан удивленно посмотрел на нее и перевел взгляд на равнодушную ко всему Рогнеду.

- Не смей с ними больше заговаривать, - недрогнувшим голосом велела княгиня.

- А то что? – глаза Рогнеды дерзко сверкнули, и она подняла свое красивое, гордое лицо. Ее лоб перехватывал расшитый жемчугом да каменьями девичий венец, а в длинную, змеившуюся по спине косу были вплетены красивые, широкие ленты.

Носила она беленую, расшитую багряным узором рубаху и недавно выпряженную, цветастую поневу в три полотнища. А грелась она, кутаясь в отороченный мехом плащ – подарок двухродной сестрицы.

- Велю тебя в горнице запереть, - ни на миг не задумавшись, решительно произнесла Звенислава. – И шагу никуда не ступишь.

Рогнеда вскинула вверх густые, соболиные брови и скривила пухлые губы в усмешке. То ли не поверила угрозам, то ли просто храбрилась. Прищурившись, она скользила по княгине взглядом, пока не наткнулась на что-то и не вздрогнула, отшатнувшись к стене. Прикусив губу, она вновь посмотрела на Звениславу, и выражение ее лица изменилось.

«Она догадалась», - поняла княгиня и с трудом подавила желание прикрыть руками живот. Верно, в последние седмицы она и впрямь раздалась слегка в поясе, и рубаха с поневой уже едва скрывали ее растущее чрево. Незнающий человек, может, с первого раза и не углядел бы, но Рогнеда была женщиной да и смотрела на сестру снизу вверх.

- Сестра, ну это уж слишком! – опомнившись, заговорил Желан.

Рассеянный, он по очереди оборачивался то к одной, то к другой сестре, не разумея, что приключилось. Был он все же совсем еще мальчишкой.

- Где же тут беда, коли Рогнеда горницу покинула да с Любавой и Яромирой беседу вела?

– Твоя старшая сестра, князь, - она намеренно обратилась к брату так, - моим дочерям нашептывает, что, мол, напрасно их отец хазаров бить поехал. Меня в случившемся обвиняет!

Она помолчала недолго, собираясь с духом для следующих слов.

- Я – княгиня ладожская, - голос Звениславы меж тем обрел небывалую доселе твердость. – Коли я прикажу – кмети мне подчинятся, - она посмотрела на младшего брата, борясь с жалостью. – И станут ее подле этих дверей сторожить!