Он смотрел теперь только на Ярослава и говорил только с ним, словно остались они в горнице вдвоем.

- А что мой брат против меня замышляет – ведал? – князь впился в него требовательным взглядом.

Он не повышал голоса, но глаза у него были совершенно жуткие: мертвые, черные. И бледной, толстой нитью выделялся старый шрам на правой щеке.

Горазд затаил дыхание.

- Ведал, князь, - все же чуть сгорбившись, отозвался Сбыгнев. – Ведал, - повторил он громко и четко, чтобы каждый в гриднице услышал.

Пуще прежнего загомонили дружинники. Нынче же их злость захватила и Горазда. Уж таких слов к своему князю стерпеть не мог никто. Ох, был бы нынче в гриднице воевода Крут... живым святополковский десятник не ушел бы.

- Что темнить, Мстиславич, сам все ведаешь, - Сбыгнев, похоже, собрался шагать в пропасть до конца, уж коли начал. – Не был я с твоим отцом согласен, когда он тебе велел в верности поклясться.

Ярослав сжал челюсть и вскинул руку вверх, успокаивая вновь зашумевшую дружину.

- Говори дальше, - выплюнул он сквозь зубы.

Сбыгнев провел пятерней по спутанным на затылке волосам.

- Пошел к твоему брату... Мыслил, он князь наш по крови. Ему должен отцовский престол отойти.

- Тихо! – рявкнул Ярослав, обернувшись к гридням да кметям. Его взгляд пылал.

- Поддержал его, когда он дружину из Белоозера увел... и потом, когда вести дошли, что ты с женой погубили старую княгиню...

Горазд взвился на ноги прежде, чем успел подумать. Ярость распирала его изнутри, ища выхода, и он стиснул кулаки. Лутобор потянул его за запястье, усаживая обратно на лавку. Впрочем, гридень и сам не отводил от Сбыгнева ненавидящего взгляда. Весь его вид кричал: позволь же нам, батька, потолковать с десятником самим... без тебя...

Сбыгнев вздохнул. Видать, несладко ему было стоять перед дружиной да такие вещи про их князя говорить. Не мог не чувствовать обращенной к нему ненависти – горячей, как кровь молодых парней, и такой же неистовой.

- Кругом я ошибся, князь. Святополк погубит княжество, коли займет престол. Прав был твой старый отец. А я – старый дурак. Руби мне голову, князь. Твоя воля, - и Сбыгнев медленно, тяжело опустился перед Ярославом на одно колено и склонил голову.

⁃ Как я могу тебе верить? - глухо спросил тот. - Ты предал двух князей, моего отца и брата. Почем мне знать, что не предашь и третьего?..

Сбыгнев молчал. Что ему было ответить? Такое обычно искупалось кровью. И, коли пришел он сам к ладожскому князю, стало быть, готов?..

- Я не стану тебя казнить, - сказал Ярослав чуть погодя. – Но и верить тебе – тоже. Верните его в клеть под запор, - он махнул рукой двум кметям, что привели Сбыгнева в гридницу, и те подошли, под локти подняли с колен не сопротивлявшегося десятника.

- Благодарю, князь, - успел сказать тот, пока его не увели прочь.

Казался он мудрым воином, похожим чем-то на воеводу Крута али сотника Стемида. Как же так получилось, что принял сторону Святополка, пошел за ним, проливал за него кровь? Обо всем этом думал Горазд, пока смотрел вслед Сбыгневу.

- ... делать станет: с братом моим и хазарами, - он до того задумался, что упустил, когда князь вновь заговорил.

Ярослав же, дождавшись, когда за кметями и Сбыгневом закроется дверь, обратился к дружине. Им было, что обсудить.

* Студень - декабрь

Кметь с косой II

- Один за другим приезжают. Никакого спаса от них нет, - княгиня вздохнула раздраженно и поглядела на спутанную нитку на вышивке. – Ну вот, не хуже Любавы работу порчу, - и она потянулась за тонкой иглой из белой кости, чтобы поддеть завязавшиеся узелки.

Чеслава подняла голову от своего занятия – ножичком она разрезала перья, которые пустят потом на стрелы.

Да-а. Гонцы из других княжеств и впрямь зачастили на Ладогу. И все, как один, с дурными вестями. Немудрено, что Звенислава Вышатовна тревожится. И четырех седмиц не минуло с Карачуна, а в тереме перебывали посланцы шестерых князей! Каждый баял о хазарском разграблении земель, лежавших вдоль границ с каганатом.

Их князь и так не больно-то улыбчивым слыл, но, почитай уже с Коляды, на нем и вовсе лица не было. А уж про погорельцев из южного княжества и говорить нечего. Мальчик, которого Чеслава никак не могла привыкнуть называть князем, напоминал бледную тень себя прежнего, а воеводу Храбра Турворовича на подворье обходили дальней стороной. Казалось, того и гляди, разразится бранью али сломает, что первое под руку подвернется. И добро, коли ни чью-нибудь голову.