Сердце по Барсбеку уже почти не болело, и с каждым днем открывать по утрам глаза было все легче и легче. Если не смотреть на полководца, то и вовсе можно подумать, что она никогда его не любила. Что после него не осталась выжженная дыра у нее в груди.

У Иштар была одна лишь эта ночь, и она замыслила недоброе. Она думала, что сможет победить судьбу — и не только свою. В старый платок она завернула свои многочисленные браслеты и звонкие украшения для волос: нанизанные на нитку монетки и колокольчики. Сверток с ними она загодя припрятала в местечке недалеко от лагеря. Сторожа, сопровождавшие каждый ее шаг, никак ей в этом не препятствовали. Иштар думала, что Барсбек приказал им следить за ней, но не мешать, если только она не задумает от них скрыться.

Но она вовсе не была такой глупой женщиной, как о ней думал отец и многие мужчины. Иштар не станет пытаться сбежать от трех крепких, умелых воинов.

Вместо спрятанных монеток и колокольчиков она украсила волосы несколькими золотыми цепочками, завязанными в узел у основания. Этот узел полагалось закреплять в середине прически, и тогда длинные цепочки красиво ниспадали со всех сторон на волосы, змеясь и переливаясь.

Украшение ей подарил Барсбек.

Тем последним вечером она надела его, а еще любимый кафтан полководца — багряного цвета, с золотым шитьем и узором — и села прямо напротив него и не сводила пристального, настойчивого взора все время, пока длилась трапеза. Под конец даже суровый, грозный воин, каким был Барсбек, заерзал под ее взглядом словно юнец.

Иштар знала за собой эту силу. Силу, которая ее и погубила. Силу, которая заставляла мужчин тянуться к ней в желании обладать, в желании сломить. И теперь она приманивала ею полководца как на охоте, когда ловят зверя на живца.

Ее черные раскосые глаза обжигали. Во взгляде, которым она награждала Барсбека, растекалось тягучее, пронзающее вожделение. Она облизывала языком пересохшие губы и продолжала неотрывно на него смотреть. Перекидывала скрещенные ножки, и задиралась штанина широких шаровар, оголяя тонкую щиколотку. Иштар отламывала кусочки лепешки и медленно отправляла их в рот, слизывая с пальцев мельчайшие крошки. А потом запрокидывала голову, любуясь безоблачным, ясным небом, и косы скользили по ее худым плечам, обнажая длинную, нежную шею. Она встряхивала волосами, поворачивалась к Барсбеку боком, и на подаренных им цепочках плясало золотое пламя от зажженных факелов.

Внутри Иштар все обливалось кровью, когда она замечала алчущий взгляд Барсбека. Она собиралась его предать.

Когда со скудной трапезой было покончено, храбрый полководец смотрел на нее уже почти умоляюще, и она ломалась, ломалась от одной только мысли о задуманном. Еще не поздно было отступить. Достаточно лишь встать и поскорее уйти в свою палатку, чтобы не сомневаться.

Но когда хазары потянулись к своим навесам, и оживленные беседы начали медленно умолкать, Иштар встала со своего места и села рядом с Барсбеком, нарочито неспешно пройдя мимо него и будто случайно задев по плечу самыми кончиками пальцев. От этого простого прикосновения он вздрогнул, словно его пронзило насквозь. Она подвинулась к нему вплотную, прижалась бедром к бедру, ощущая его тепло даже сквозь несколько слоев одежды.

Окаменевший, напряженный Барсбек покосился на нее спустя продолжительное молчание, так и не дождавшись, пока она заговорит сама.

— Что тебе нужно, Иштар? — спросил он почти устало.

— Мне надоело притворяться, — шепнула она, и это было правдой. — Сколько бы мне ни осталось времени… я хочу провести его с тобой.

И это тоже было правдой.

Крылья его носа затрепетали так, словно он с трудом себя сдерживал. Иштар исподтишка погладила его по руке, и Барсбек вздрогнул еще раз.

— Я хочу станцевать для тебя, — закусив губу, сказала Иштар. — Только для тебя.

Все внутренние стены, все преграды, которые полководец старательно взращивал в своем сердце последние недели, рухнули в одночасье. Дюжины дюжин раз он видел, как Чичек* танцевала для других и почти никогда — для него. Он закрывал глаза и видел, как взлетают ее звенящие косы, как браслеты скользят по тонким запястьям, как вспыхивают в пламени костра ее монетки и яркие шаровары. Он представлял, как все внутри воспламеняется от одного ее взгляда…

Ох, Иштар, Иштар, что же ты делаешь…

Стиснув зубы, он крепко взял ее за руку и заставил подняться следом за собой. Резким жестом велел остаться на месте хазарам, которым раньше приказывал не спускать с Иштар взгляда. Барсбек провел ее через весь лагерь, сжимая сильными пальцами ее тонкое запястье, и она знала, что завтра там появятся синяки.

Если завтра для нее наступит.

Захватив по пути горящий факел, они дошли до места в стороне от хазарского лагеря, где держали лошадей, и Барсбек отыскал своего жеребца, подсадил сверху Иштар и запрыгнул сам. Тронув коленями бока, шепнул ей в ухо:

— Показывай.