Наконец Гроздан замер, легонько содрогнувшись от блаженства, что пробежало по его телу. Не удержал тихого стона. Отстукивали маленькими молоточками по вискам мгновения нежеланного соития. Княжич опёрся ладонью о лавку, внимательно глядя в лицо Елицы, а она даже и взгляд его встретить не пыталась.

– Посмотри на меня, – княжич провёл пальцем по её губам, чуть проникая между ними. Елица отвернулась сильнее. Гроздан качнул бёдрами, ещё оставаясь внутри, и легонько шлёпнул по щеке. – Посмотри, я сказал!

– Видеть тебя не могу… – процедила она.

Запахнула ворот, ещё чувствуя на груди следы его губ, и сомкнула колени, когда княжич выскользнул. Между бёдер теперь горело от грубого вторжения, к которому её тело вовсе не было готово.

– Ничего, – усмехнулся зуличанин, завязывая надетые снова порты. – Все вы поначалу гордые. Хочу, не хочу. А всё равно будет так, как я скажу. Да ещё и сама звать начнёшь.

Он натянул рубаху и ушёл, больше ничего не сказав. Елица полежала ещё в той же позе, в которой Гроздан её оставил. А после, словно оживши, встала резко, сняла рубаху, вытерлась ею с ненавистью там, где остались следы его семени – и в угол зашвырнула. Переодевшись, кликнула из соседней клетушки сонную Вею – и та умчалась посреди ночи за тёплой водой. Пока переливала её в глубокий ушат, позёвывая и недоумевая, верно, зачем княженке понадобилось помыться так поздно, Елица велела:

– Трав мне раздобудешь, каких скажу.

Наперсница, наконец проснувшись совсем, нахмурилась подозрительно.

– Худо тебе? Захворала?

– Худо не представляешь, как. Княжич приходил.

Вея и глаза округлила, а после хлопнулась на лавку тут же, прикладывая ладонь к губам.

– Это что же?.. – пролепетала.

– Не спрашивай. Трав раздобудь.

Женщина закивала только, выслушала приказ да и скрылась с пустым ведром за дверью. Уверенной можно быть: ничего не перепутает. Только пришлось ей и лишние травы назвать, чтобы не сразу другие бабы в доме догадались, зачем ей такой сбор. Может, и разумеют, конечно, потом. Да неважно это.

Елица отмылась яростно ото всех прикосновений Гроздана. Ополоснулась и натёрла себя лыковой мочалкой снова, до красноты кожи, до лёгкого жжения. После только снова легла, да уснуть уже не смогла. Всё прислушивалась, не вернётся ли Гроздан – вдруг не наигрался? Но княжич-то, верно, уже спокойно спал с своей опочивальне, ничем не терзаясь.

Утром принесла Вея травы нужные, как и обещала. Ничего не забыла. Разложила их на столе, то и дело косясь на Елицу, которая заканчивала плести косы, попутно посматривая на аккуратные, собранные явно умелой рукой пучки. Скоро приготовила и отвар нужный – выпила, сколько требуется, а остальное оставила. Коли случилось так, что семя княжича внутри неё утвердилось, то за один раз не вытравишь.

На утренню она подоспела нарочно тогда, как остались в трапезной только княгиня Волгава с дочерью – княжной Златой. Мстивой ушёл оттуда быстро. А княжич на рассвете ещё уехал куда-то со своей ближней дружиной. Судачили, что на заставу недалёкую. Оно и лучше: а то при встрече вряд ли удалось бы удержаться от того, чтобы в лицо ему плюнуть. Елица поклонилась княгине, войдя в хоромину и села напротив неё, исподволь поглядывая и пытаясь настроение угадать. Та отпила взвара клюквенного из резного кубка и взгляд её перехватила.

– Случилось что, Елица? – сказала, будто ручей спокойный прожурчал.

– Случилось, – согласилась та. – Стража мне нужна в тереме. У двери.

Волгава приподняла плавно изогнутую бровь и на дочь посмотрела, словно хотела, чтобы та разделила её недоумение. Да Злата, кажется, испугалась больше и уставилась на Елицу с ожиданием.

– Чего бояться тебе в тереме да за стеной? – усмехнулась княгиня, неспешно гоняя по дну миски остатки каши с орехами да ягодами. – Ты теперь под защитой мужа моего да Гроздана.

– Вот от него-то защита мне и нужна, – Елица без желания опустила взгляд в свою миску. Так тошно было внутри: то ли от всего, что случилось, то ли от выпитого отвара. – Обидел он меня намедни сильно.

Она встретила взгляд княгини, желая увидеть на её лице понимание: напрямую говорить не хотелось, да ещё и при юной Злате. Уж та брата своего мало не обожала и уж, верно, не думала, что он худое что-то сотворить может.

– Что ты говоришь такое? – Волгава снова за кубок схватилась, да по тому, как дрогнула её рука, ясно стало, что обо всём она догадалась.

– О том и говорю. Не хочу больше, чтобы он ночью приходил.

Злата покраснела вовсе, дёрнулась было уйти, да мать удержала.

– Мужчины, они часто нетерпеливы бывают, – улыбнулась княгиня. – Да какая ж в том беда? Коль понесёшь от него, так оно и лучше даже. Он тебя только беречь пуще будет. Да, нехорошо он поступил, когда скрал тебя. Да в том весь нрав его пылкий.