Елица прошла за Осмылём в терем, по лестнице на второй ярус. Глянула с верхотуры на город, суетный, как забитая головастиками лужица. А после накрыли её тишина и полумрак терема, что пах деревом и хлебом.

– Да пока спокойно. Ловим иногда лазутчиков. Вот недавно одного схватили в Звянице, – воевода оглянулся. – Чего разнюхивают… Будто не знают, что под лето закрома у всех почти пустые – и мышь заблудится.

– Недавно нападали на Логост. Дочь посадская даже сбежала оттуда, – Елица вздохнула, невольно вспомнив Вышемилу.

Как она там, в Велеборске? Поправилась ли совсем? Всё ж нехорошо было оставлять её, не закончив выхаживать, хоть и позаботиться о ней есть кому – верно.

– Слыхал. Сильно их потрепало. Да и косляков порубили немеряно.

Осмыль встал перед потемневшей от времени дверью горницы – одной из лучших, что вообще можно было сыскать в Лосичанском остроге. Раньше её дочь воеводы занимала, да как пошли слухи о наступлении остёрцев, так они с женой его тоже уехали в место более тихое, где родичи той жили, да откуда и сам он родом был.

Елица вошла в распахнутую перед ней дверь. Заслышала позади шаги спешившей уже следом Веи. Наперсница проскочила внутрь мимо уступившего ей дорогу Осмыля. Тот вошёл тоже.

– Так зачем ты приехала? – проговорил, озираясь с явной печалью в глазах. – Дурное что стряслось? Или от княжичей сбежала?

Он усмехнулся, зная уже, что это вовсе не так: уж, верно, узнал и кметей из дружины Светоярычей, и отрока приметного, которого только Леден с ней отправить мог.

– Да нет, уж не сбежала, – Елица расстегнула сустугу и повесила плащ на колышек. – А дело и впрямь важное. Ищу я кое-что. Что поможет Светоярычей из Велеборска отвадить. И забыть о них, верно.

Она осеклась, понимая, что забыть их вряд ли когда-то уж сможет. Уж какая нелёгкая их в жизни ни столкнула – особенно поэтому помнить станет.

– Радостно это слышать, – Осмыль даже в ладони хлопнул.

– К Сновиде я приехала. Да остановилась здесь. Всё ж мне теперь не надо скрывать, что я княжна.

Воевода нахмурился тут же, взгляд в пол упёр ненадолго, словно весть у него для Елицы была неприятная. Кольнуло даже страхом где-то в груди: а вдруг уехала волхва? Мало ли, куда её дела могли увести.

– Хворает Сновида уж больше двух седмиц как, – Осмыль снова поднял взгляд. – Сильно. Говорит лекарка Ванья, что сердце у неё прихватило одной ночью. А после как будто силы её покинули. Всё тает, тает потихоньку. Не ходит почти.

Елица так и села на скамью, что чудом рядом подвернулась, а то и на пол хлопнулась бы, верно – не заметила. И до того сильно в горле что-то загорелось – не вздохнуть. Словно опоздала она куда-то, не уберегла того, кому могла помочь. Может, если бы рядом с волхвой оказалась, так и обошлось бы. А если бы ухаживала за ней, то не разболелась бы она так сильно.

– Увидеть её хочу, – Елица вновь встала, чуть придя в себя. – Немедля.

Пока день ещё в разгаре, она никому не помешает, никого не потревожит на ночь глядя.

– Ты отдохнула бы хоть сама, – попытался увещевать её Осмыль, да сразу понял, что бесполезно это.

Елица велела Вее оставаться в горнице, а сама, прихватив Брашко, поспешила назад в Звяницу. Они промчались, поднимая серую пыль на дороге, до самой избы волхвы. И не замечала она теперь ни Дажьбожьего ока, что ласково грело спину, ни благоухания садов: всё застлало предчувствие большой беды, что давило в виски и заставляло сердце грохотать в горле. Елица почти по-мужски резко спешилась и едва не снесла с петель калитку – так ворвалась на двор. И не успела ещё до сеней дойти, как, встревоженная шумом, выскочила ей навстречу Веселина. Ни слова не говоря, она кинулась на шею, обняла, как сестру родную, которую не видела давно.

– Так и знала я, – забормотала. – Знала, что почувствуешь или судьба сюда тебя приведёт, а увидишься с ней до срока.

– Спасибо, что помогаешь ей.

– А кому ещё? – Веселина отстранилась, строго оглядываясь Елицу. – К ней, кроме меня, никто и не ходит почти. Только лекарка иногда. Всё потому что с тобой жила много лет, укрывала, кто ты такая. А про тебя сейчас чего только не болтают. Денко вон, как вернулся тогда… Такого рассказал. Что и с княжичем тем ты ложе делишь, и слушает он тебя, как княгиню свою…

– И ты веришь?

– Нет, конечно, – но в голосе подруги не было уверенности.

Она проводила Елицу в избу. Сразу ясно стало, что жизнь отсюда ушла уже – только войти стоило. Всегда здесь травами пахло, да только сейчас – непривычными, чуждыми. Тревожно, тягостно, душно. И казалось, чадили лучины больше обычного, и дух из печки шёл не такой добрый. И постукивал где-то домовой, словно уходить отсюда собирался.