Я промолчал и забрался в повозку. Чтобы было теплее постелил на скамью шерстяное одеяло Ерофей, затем своим укрылся и почти мгновенно погрузился в дрему. Тело паренька довольно слабое, поэтому я быстро устаю. Как только поднакоплю достаточно энергии, обязательно займусь им.

Вдруг среди ночи почувствовал, как повозка дернулась, следом послышался шорох, а потом кто-то с силой навалился на меня и приставил что-то острое к горлу.

— Воровать у меня вздумал? Порешу и в лес выброшу — никто не найдет, — раздался глухой голос над головой.

Глава 9

Первым желанием было перехватить руку с оружием, сломать запястье и только после этого разбираться, кто и за что напал на меня, но я вовремя вспомнил, кто я такой и где нахожусь, поэтому лишь жалобно произнес:

— Дядька, я не крал.

— Как не крал, если я сам видел деньги в твоих руках, — Ерофей еще сильнее надавил коленом. — У-у-у, паскуда. Я тебя всю жизнь кормлю, пою, заботюсь, а ты у своего благодетеля воруешь!

— Не крал! — упрямо заявил я и сделал слабую попытку вырваться. — Это мне за помощь заплатили.

— Какую еще помощь? Что ты можешь, оглобля? — огрызнулся он.

— По хозяйству помогал. А сегодня Захар мне две бумажки по два рубля дал.

— Захар дал? Так что же ты, свинья неблагодарная, мне эти деньги не отдал? Я для тебя ничего не жалею, всем делюсь, а ты под себя гребешь?!

— Дорога длинная. Думал, еще пригодится, — оправдывался я.

Ерофей отпустил меня и, убрав нож в ножны, что висели на поясе, протянул руку:

— Дай сюда деньги. И если хоть раз что-то спрячешь от меня, то самому боком выйдет. Понял?

Незаметно вытащив из голенища сапога две купюры, я сел и протянул их ему. Лекарь забрал деньги и прищурился, стараясь разглядеть, какого номинала купюры, но в повозке было темно, поэтому он отодвинул полог, впустив свет с уличного фонаря.

— И впрямь четыре рубля, — удивился он. — Хм, похоже, у этих Федоровых денежки водятся, и немалые, раз они направо и налево их раздают. Надо будет завтра шесть рублей попросить, если хотят, чтобы отец жив остался.

— Но вы ведь не сможете его вылечить, — подал я голос.

Лекарь неприязненно покосился на меня:

— Эх ты, дурень, ничего в медицине не смыслишь, но всюду свой нос суешь. Не должен лекарь лечить, понял?

— Нет, — честно признался я.

— Если лекарь станет всех лечить, то больных не останется и денег никто не принесет. Главное, делать вид, что пытаешься вылечить, а дальше — как карта ляжет. У каждого своя судьба, свой путь. Если суждено до самой старости прожить, то, с лекарем или без лекаря, человек выкарабкается. А если суждено сегодня-завтра помереть — никакой лекарь не поможет, — нравоучительно проговорил он, выбрался из повозки и пошел прочь.

Дождавшись, когда Ерофей скроется в доме, я поправил полог и вытащил третью купюру из голенища. Всего Захар заплатил шесть рублей, но я вовремя сообразил не все отдавать Ерофею. Теперь надо быть еще внимательнее и получше прятать деньги. Я точно решил, что буду оставаться с лекарем, пока мне самому выгодно. Как только пойму, что смогу двигаться самостоятельно — тут же уйду.

Оглядевшись, понял, что лучшего тайника, чем сапог, не найти. Уж туда он точно не полезет. Нащупав на дне войлочную стельку, вытащил ее и на ощупь проверил подошву. Гвозди не торчат, под стелькой сухо, хотя весь день в сапогах проходил — хорошее место. Пошарив в карманах старого тулупа, нашел кусок ткани, который использовал вместо носового платка.

В кармане штанов оставались монеты и купюра рублевая, которые я, вместе с двумя рублями, аккуратно завернул в платок и положил в сапог, подвинув к самому носу. Затем сверху засунул стельку и померил сапог. Деньги почти не чувствовались, ведь обувь была мне велика. Отлично!

Завернувшись в одеяло, я вновь лег на скамейку и первым делом проверил уровень энергии — немного прибавилось, но все еще недостаточно. Скорее всего, я не смогу с первого раза вылечить старика Федорова, о чем нужно будет предупредить Захара. Ехать до Иркутска еще минимум четыре дня, поэтому есть время, чтобы справиться с ранением.

Согревшись под шерстяным одеялом, незаметно для себя уснул. Снились мне руны. Они летали вокруг меня в полутьме, но едва я хотел дотронуться до одной из них, она тут же исчезала. Нахлынуло досадное чувство. Именно так я чувствовал себя каждый раз, когда не мог создать то, что задумал. Как же жаль, что я так ограничен в энергии.

Утром я проснулся от резкого звука. Прислушавшись, различил ржание лошадей, скрип колес и разговоры. Время было раннее, но путники уже готовились к дороге. Я вылез из повозки, потянулся, разминая затекшую спину, и двинулся к дому. Как только открыл дверь, в в нос ударил запах молочной каши, жареных яиц и свежезаваренного чая со смородиновым листом. Я сглотнул, чувствуя, как сосет под ложечкой.

Федоровы уже сидели за столом. Меланья нехотя ковырялась в тарелке с кашей, кутаясь в пуховый платок, а братья с аппетитом уплетали завтрак за обе щеки.

— Степа, идем к нам, — позвала меня Меланья.