Остаток ужина проходит как в тумане. Я изо всех сил стараюсь вовлечься в разговор, но выходит слабо. Вадик много говорит. У него язык подвешен. Рассказывает про свою учебу в Лондоне, про стартап, которым занимался до недавнего времени. Мне неинтересно от слова совсем, поэтому периодически я отключаюсь от разговора и ухожу в свои мысли.

Вадим задает вопросы и мне. Спрашивает про мои увлечения, любимую музыку, любимые книги. Не знаю, действительно ли ему интересно или просто делает вид. Я перечисляю своих любимых авторов из классической литературы, и Вадик хвалит мой вкус.

— Диккенса я любил читать в раннем студенчестве. А Бальзак мне не зашел. Слишком тяжелое начало в его книгах. Потом, конечно, уже интереснее, но пока через начало продерешься, перехочешь читать.

— А ты читал Достоевского?

— Конечно, читал. Но, если честно, тоже не зашел мне. Слишком сильно у него там все страдают.

— Достоевский считал, что путь к счастью возможен только через истинное страдание.

Вадим брезгливо морщится.

— Нет, мне нравится что-нибудь более оптимистичное.

— Например?

— Может, прозвучит банально, но Александр Сергеевич Пушкин. У него всего в меру: и драмы, и любви, и политики, и страданий. А вообще, моя любимая книга — «Финансист» Теодора Драйзера.

— Не читала.

— Она сложная. Но интересная.

Одна точка соприкосновения с Вадиком у меня нашлась — литература. Ну хоть что-то. Музыку мы слушаем разную: он рэп, а я поп и легкий рок. В кино у нас тоже разные предпочтения. Вадим любит фантастику и мистику, а я что-то пореалистичнее.

В целом, Островский не глуп. Он неплохо эрудирован, его можно назвать разносторонним человеком. За это ему тоже большой плюс. Конечно, было бы странно, если бы человек, получивший очень дорогое образование в Лондоне, не был эрудирован. И все же в интеллектуальном плане Вадим порадовал меня.

Может, постепенно я в него влюблюсь?

Мы выходим из ресторана. Майбаха, который меня привез, больше нет. Вадим ведет меня к своей машине, припаркованной за углом заведения. Открывает мне переднюю дверь, помогает сесть в салон. У него в машине чисто и приятно пахнет. Сев на водительское место, Вадим не заводит мотор, чтобы сразу отвезти меня домой, а поворачивается ко мне.

Он мочит, и я тоже молчу. Но уже предчувствую что-то неладное. В салоне темно. Свет от уличных фонарей слабо проникает. Я вижу только очертания лица своего жениха. Вадим не пристегивает ремень безопасности.

Островский тянется ко мне через коробку передач и целует в губы. Одну руку кладет мне на затылок, вторую на спину и притягивает ближе к себе. У меня нет иных вариантов, кроме как ответить на поцелуй. Я стараюсь думать о том хорошем, что разглядела в своем женихе на свидании. Например, о его разносторонности. Я думаю, что не так уж у нас все безнадежно, есть точки соприкосновения. Пока это только литература, но со временем найдутся и другие.

Тоже обнимаю Вадима за шею. Позволяю его языку проскользнуть мне в рот. Отключаю любые чувства и негативные мысли. Просто целую своего жениха в ответ. И у меня даже получается. Правда получается.

Пока Вадик не убирает одну руку с моей спины и не кладет ее на колено, туда, где полы пальто расходятся в стороны. Сначала Вадим просто поглаживает колено, а затем ведет ладонью вверх. Он ныряет ею под платье и продолжает путь дальше.

Внутри меня разрастается паника. Я не была готова к такому. Пока я судорожно соображаю, как поступить, Вадим касается ладонью меня между ног и начинает там гладить. Сам прерывает поцелуй и говорит:

— Поехали ко мне домой.

Продолжая гладить меня между ног, снова целует и подталкивает к сиденью, чтобы легла на него спиной.

Мне страшно. Внутри все клокочет от ужаса. Я не готовилась к такому. Но самое главное другое — у меня нет желания. По крайней мере сейчас.

Набираюсь сил и мягко отталкиваю от себя Вадима. Он поддается, и я быстро отстраняюсь к окну. Однако рука Вадика все еще у меня между ног. Сама осторожно убираю ее.

— Вадим, ты слишком торопишь события. До нашей свадьбы еще пять месяцев.

Он шумно дышит, но отстраняется от меня. Не сильно. На пару десятков сантиметров.

— Да брось, Эви. Ты же не собираешься ждать до свадьбы?

— Вообще-то собираюсь.

Вадим смотрит на меня как на дуру. Слегка смеется.

— Что за ерунда у тебя в голове? Мы не обязаны ждать свадьбы.

Я остаюсь серьезной.

— Вадим, пять месяцев — это достаточный срок для того, чтобы что-то изменилось.

— Что может измениться?

— Что угодно. Наши семьи могут поругаться, наши отцы могут поругаться. У твоей семьи могут измениться планы или у моей семьи могут измениться планы. Что угодно может случиться. Поэтому я против интимных отношений до свадьбы. Пять месяцев — это слишком долго. Знаешь, моя бабушка говорила: «Жизнь меняется каждые десять минут».