В моей постели побывало много женщин, и ни одна из них не задерживалась дольше, чем на пару дней. Затем я терял интерес и прогонял их.

О любви или привязанности - не было и речи. Я не болел подобной фигней.

Ксюша была той, кто задержался со мной на год. Она отличалась от других своим обезбашенным характером, кровожадностью и жаждой к хорошей жизни. Мы были похожи… Мне так казалось.

Но а затем она меня предала и конечно, уже поплатилась за это. Я смог наказать её, даже будучи за решёткой. На свободе у меня осталось много доверительных лиц.

После того что произошло, я вообще перестал доверять женщинам и опустил их в своих глазах к одному уровню… К уровню выслужливой сучки, которая может только удовлетворять в постели.

С Амелией что-то пошло не так…

Я запомнил её лицо, когда впервые увидел на фото, а потом во мне появилось странное желание заполучить её. Думал добьюсь желаемого и перегорит… Но почему-то не перегорело.

В тот день когда я спросил у неё на счёт её никчемной жизни и она огрызнулась, меня будто переклинило… Та её ненависть в глазах и презрение… В моей жизни много было девушек, на которых я просто показывал пальцем и мне их сразу вели в спальню… Они рыдали, просили отпустить и не трогать их, но в итоге, спустя некоторое время со мной, начинали смотреть с обожанием и просили оставить их рядом с собой.

Я не оставлял, а выбрасывал их как использованный мусор… При этом не испытывая никакого сожаления или угрызения совести.

В сексе я никогда не был нежен и мне было плевать на удовлетворение сучки подо мной… Но они всё равно кончали. От моей грубости и жестокости.

Амелия же была зажата и неопытна… И мне почему-то захотелось дать ей больше. Мне понравилась её реакция, и я захотел продолжения…

И именно это разозлило меня.

Амелия вызывала во мне то, что я никогда не испытывал. Для меня это было слабостью, не допустимо… Поэтому, чтобы было легче отпустить и исполнить условия договора, в последнюю ночь я вел себя как последний подонок.

Она выдержала и даже почти не плакала, лишь только смотрела на меня с презрением и ненавистью.

Утром она была в поднесенном состоянии, и ей совсем не удавалось скрыть от меня то, что она рада покинуть тюрьму. Я, не затронул в ней ни единой струны, до сих пор пугал и был ненавистен… Но, поскольку я даже не пытался ей понравится, удивительного в её состоянии ничего не было.

Всё тело девушки было покрыто синяками, она боялась меня, но не молчала… Поэтому когда она отдала свои три ночи, она сразу напомнила мне о том, что мне пора её отпускать.

И я отпустил…. От греха подальше. Пока не стало хуже. Пока я не сорвался… Не плюнул на своё слово и не оставил её себе на постоянной основе.

Думал избавлюсь от неё, станет легче… Успокоюсь, приду в себя и вернусь к своей обычной жизни.

Но почему-то легче не стало.

Я каждый день вспоминал её глаза, её запах и стоны…

Это мне не нравилось, злило и бесило, но я уже не смог вырвать её из себя. За два месяца в тюрьме без неё и с мыслями о ней, Амелия стала для меня чем-то навязчивым, моей одержимостью… Я захотел продолжения, увидеть её снова… Те огромные, серые глазища… Я захотел снова почувствовать её, ощутить её вкус и запах. Я хотел ещё.

Я пытался избавиться от этой потребности и навязчивого желания другими сучками, которых мне привози в тюрьму, но всё было не то и не так.

В итоге я потребовал отыскать мне номер телефона, на который звонил Алиев, перед тем как вызвать к себе свою дочь и наконец-то я получил желаемое.

Амелия стала для меня не просто одержимой потребность, но и неким стимулом, как можно быстрее выбраться из тюрьмы.

В тот день, когда я услышал её голос и дерзкие слова, я запустил процесс подготовки к своему освобождению. Это оказалась нелегкая задача, которая затянулась на слишком длительное время и была достаточно кровопролитной.

Но я упрямо шел к намеченной цели по головам поверженных врагов…

Скоро настанет и моё время.

Глава 23

Два месяца спустя…

- Беременность подтверждена. Срок девять недель… Поздравляю! – говорит доктор, который занимался моим лечением и к которому я обратилась, когда обнаружила что у меня задержка.

Конечно, я давно обнаружила задержку, только вот не сразу поверила в то, что могу быть беременной… Я всячески отрицала это, ведь если я и беременна то, скорее всего от того зэка с которым провела три ночи в камере.

Эта новость меня шокировала настолько, что на некоторое время я потеряла дар речи.

Мой муж, который сидел рядом и держал меня за руку, нежно сжал её, и радостно улыбнувшись, взглянул на меня. А я сидела белее мела, чувствуя, как сердце разрывается на куски.

Почему всё именно так?

- Я напишу вам направление на дополнительные анализы, - продолжает доктор, но я практически не слышу его, продолжая находиться в воем оглушенном пространстве.

Стас приподнимает мою руку и целует пальчики.